Она наклеила пластырь на порез и отступила назад с довольным выражением лица.
— Вот так. Намного лучше.
— Ты забываешь одну вещь.
Я постучал по своей челюсти.
Я не знал, почему я тянул с этим, когда я не хотел быть здесь в первую очередь, но я не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то суетился вокруг меня. Это было... приятно. Даже тревожно.
Вивиан наморщила лоб.
По ее щекам поползли розовые пятна.
— Теперь это ты меня дразнишь.
— Я бы никогда не стал дурачиться по такому серьезному поводу. — сказал я торжественно. — По одному поцелую за каждую из моих травм. Вот и все. Ты бы отказала умирающему человеку в его последнем желании?
В ее искрящемся взгляде промелькнуло раздражение
Она снова придвинулась ближе. Мой пульс забился в горле, когда она коснулась губами моего лба, затем челюсти.
Смех бурлил под ее голосом.
— Это не самое худшее из того, как называли меня.
Она слегка повернула голову, и наши глаза встретились.
В ванной пахло лимонным очистителем и мазью, двумя самыми неэкологичными запахами, известными человечеству. Это не помешало жару зажечься в моей крови или воспоминаниям о ее вкусе затопить мое сознание.
Ее дыхание коснулось моей кожи, теплое и неуверенное.
— Ты был прав, что остановил все, когда ушел. Наше... то, что мы сделали, было ошибкой.
Что-то , подозрительно похожее на разочарование, пробралось в мою грудь.
— Я знаю, что мы собираемся пожениться, так что нам придется... в конце концов. — Вивиан пропустила конкретику. — Но это слишком рано. Я выпила слишком много вина на День благодарения и увлеклась моментом. Это было...
Она запнулась, когда мои руки легли на ее бедра.
Ее кожа коснулась моей ладони сквозь слой кашемира.
На моем губах мелькнула жесткая улыбка.
Мое прикосновение задержалось на мгновение, прежде чем я отодвинул ее в сторону и направился к выходу.
Мне следовало остаться на Бали, и то, что произошло до того, как я остановился, было ошибкой.
Но это не означало, что мне это должно нравиться.
После Дня благодарения год пролетел как один миг. Я бы хотела сказать, что мой первый праздничный сезон в качестве помолвленной невесты был особенным или запоминающимся, но это был скорее стресс, нежели что-то другое.
Недели между Черной пятницей и Новым годом были заполнены работой, социальными обязательствами и бесконечными вопросами о моей предстоящей свадьбе. На Рождество мы с Данте остались ночевать в доме моих родителей, и это было так же неловко, как я и боялась.
— Если мама будет еще больше суетиться вокруг него, люди подумают, что это она выходит за него замуж, — шептала моя сестра Агнес, пока наша мама угощала Данте очередным напитком.
Мы называли ее мамой только между собой и никогда в лицо.
— Представь, как отец договаривается об этом, — прошептала я в ответ.