Как сдержался и не завопил от боли – не знаю. По ощущениям это было сопоставимо с отрыванием куска мяса от собственной кости. Как будто кто-то разом под кожу загнал раскалённые иглы, а ты вместо того, чтобы сопротивляться и вынимать их, заботливо вталкиваешь ещё глубже. Безумно болезненно, паршиво, противно и противоестественно.
— Одноглазый, конечно, упоминал, что это неприятная процедура, но я даже не представлял, насколько он брешет, — пробормотал сквозь зубы, хватаясь одной рукой за стену.
Серые мушки — предвестники скорого обморока — заплясали перед глазами. Пришлось немного постоять, чтобы прийти в себя. Крупная капля пота скатилась по лбу, прежде чем я смог преобразовать выцеженную ниточку магии в воздушный поток и засунуть конец в дверной замок.
Дры-ы-ынь. Тихий щелчок — и железная дверь выпустила второго обитателя камеры.
Выскользнул или точнее вывалился кулём с отбросами, стараясь не производить лишних звуков. Несмотря на всё ещё мелькающие пятна, сориентировался быстро. Главное здание жандармерии благодаря частым приглашениям комиссара я знал вдоль и поперёк. В этой части находятся клетки для ожидающих допроса, чуть дальше — сами допросные, потом общий зал работы, из которого ведёт главный выход на улицу, а этажом выше — кабинеты суперинтедантов и комиссара. Ближайший туалет, он же единственный в этом крыле — сразу за допросными.
К моей несказанной удаче и внутренней радости, в коридоре никого не встретил. То ли из-за того, что начиналось ранее утро, и жандармы предпочитали в это время просиживать штаны в общем зале с кружечкой горячего кофе, делая вид, что работают, то ли они просто посчитали, что из надёжных каменных мешков арестованные до прихода комиссара никуда не денутся.
Прислушиваясь к звукам и шагам, ныряя в ответвления, я незаметно добрался до уборной комнаты. Олух, что сопровождал Джейн, стоял, повернувшись ко мне боком. Каштановые с характерной ржавчиной волосы, тёмно-синие форменные штаны, кожаный ремень с креплением для магического жезла, голубая рубашка, под мышкой низкий шлем-котелок с эмблемой восьмиконечной звезды. А с ним разговаривал — вот же невезение и чего ему не спится в такую рань? — инспектор Шейн Теренс.
— Комиссар будет доволен ночным уловом: больше сорока нарушителей в «Старом лосе» взяли. Вот только спать безумно хочется, — оглушительно зевнув, произнёс тот, что был лишь в одной рубашке.
— Да кому нужны эти несчастные рыболовы да матросы? — зло отозвался Шейн.