Я бы поставила свою квартиру на то, что эти были для его мамы.
Она любила искусство, поэтому жертвовала много денег и времени местным галереям.
Я также вспомнила об организациях, перечисленных в завещании Альберто.
Все они были ориентированы на бизнес или коммерцию.
Я дошла до последнего названия в списке и громко рассмеялась.
— Благотворительный фонд Йельского университета?
— Мой отец был гарвардцем; он ужас как ненавидел Йель. Школьное соперничество и все такое. — Ямочки Ксавьера заиграли. — Я позабочусь о том, чтобы в кампусе была добротная библиотека, названная в его честь.
— Ты злой, но гениальный. — Я вернула ему телефон, все еще смеясь. — Ты злой гений.
— Спасибо. Я всегда стремился быть и тем, и другим. Со злодеями гораздо веселее, а гении — это, ну, гении. — Ксавьер убрал телефон в карман. — Если честно, я бы все равно пожертвовал на эти цели. А то, что мой отец не одобрил бы девяносто процентов из них, — это уже вишенка на вершине.
Я подняла свой наполовину съеденный кекс.
— За месть.
— За месть. — Он стукнулся своим шоколадным кексом о мой лимонно-малиновый. Он прожевал и проглотил, прежде чем добавить: — Не пойми меня неправильно. Я определенно оставлю часть денег себе. Мне нравятся мои машины и пятизвездочные отели.
— То есть тебе нравится громить пятизвездочные отели.
Ксавьер проигнорировал мой намек на его день рождения в Майами.
— Но мне не нужно все это. Это больше, чем любой разумный человек может потратить за всю жизнь. — Выражение его лица стало задумчивым.
— Как только я открою клуб, я буду зарабатывать сам и не буду зависеть от его денег. Это будет финальный разрыв, раз и навсегда.
Он не упомянул теорию Эдуардо о лазейке в завещании, а я не стала поднимать эту тему.
— У тебя все получится, — просто сказала я.
Ответная улыбка Ксавьера была чистым теплом. Позже той ночью, когда мы потные и довольные лежали в объятиях друг друга, я все еще чувствовала прикосновение его улыбки к моей коже.
Впервые после смерти Рыбки я погрузилась в сон без видений.
ГЛАВА 37
Беда не приходит одна.
Я с детства слышал это суеверие, но никто никогда не определял временной промежуток, в течение которого это плохое случается. Это может быть день, неделя, месяц или, как в моем случае, три месяца.
Смерть моего отца и новый пункт о наследстве в октябре. Перри рассказал всем о нашей с Пен ноябрьской вылазке.
Два события, но относительно спокойный период после разоблачения нас в блоге убаюкал ложным чувством безопасности.
