— Эмоции промелькнули на его лице в редком проявлении уязвимости.
Я не сводила с него глаз, боясь дышать, но не в силах отвести взгляд и опасалась, что малейшее движение с моей стороны заставит его замолчать. Ксавьер никогда не рассказывал о своих отношениях с отцом, и взгляд на их прошлое одновременно очаровывал и печалил меня.
— Но это был не только бизнес, — сказал он. — У нас были обычные дни между отцом и сыном. Он брал меня с собой на матчи по футболу, или, как ты его знаешь, по «соккеру».
У нас были семейные ужины и отпуск за границей. Все было хорошо. А потом…"
"Я подавила непроизвольное вздрагивание.
Я знаю, что произошло дальше. Все знали.
— Умерла моя мама, — безэмоционально сказал Ксавьер. — И все изменилось.
Тяжелая боль пробралась сквозь мою защиту и закралась глубоко в сердце.
Ему было одиннадцать, когда умерла его мама. Пожар, унесший жизнь Патрисии Кастильо, стал международной новостью: ее брак с самым богатым человеком Колумбии, огромные разрушения, оставшиеся после пожара, и фотография маленького Ксавьера, которого выносят пожарные.
Этот снимок был в каждой статье и телесюжете о пожаре. Власти исключили поджог, но подробности о том, как начался пожар, остались неясными.
— Ты скучаешь по ней? — тихо спросил Ксавьер. — По своей маме.
Моя мама погибла в результате несчастного случая во время верховой езды, когда мне было четырнадцать. Брак моих родителей был социально выгодным, но в нем не было любви, и в отличие от отца Ксавьера, который никогда не перестал горевать о смерти жены, мой женился повторно менее чем через два года после того, как похоронил свою первую жену.
Расцвела новая, совсем другая боль.
— Постоянно.
Мое признание растянулось между нами странной, непрочной связью, от которой покалывало каждый дюйм моего тела.
Плечи Ксавьера расслабились, как будто мои слова каким-то образом сняли с них груз.
Мы были разными во многих отношениях, но иногда людям не хватало лишь одной точки соприкосновения.
Одна бесконечно малая вещь, которая помогает им не чувствовать себя одинокими.
Я сглотнула ком в горле.
Мы были единственными пассажирами в салоне. Наши стюардессы были на кухне, готовили обед, но отдаленный звон тарелок и столового серебра вскоре затих под стуком моего сердца.
Мы с Ксавьером смотрели друг на друга, оба понимая, что в воздухе витает ленивое напряжение, но ни один не признавал его.
Я хотела отвернуться.
