Он вообще ни о чем не спрашивал.
Он просто смотрел на меня этими темными, бездонными глазами, и невидимая сила, которая привела меня сюда, снова дала о себе знать, побуждая довериться ему и хоть раз полноценно впустить кого-то в свою жизнь.
Мое самосохранение всячески сопротивлялось.
Моменты связи — это одно. Открыться кому-то — совсем другое.
К счастью, от принятия решения меня спасла знакомая тень, промелькнувшая по полу.
Я выпрямилась, переходя в рабочий режим, в то время как Ксавьер заметно напрягся.
— Твой отец, — Эдуардо сразу перешел к делу. — Он проснулся.
Они оставили меня наедине с ним.
Моему отцу было не до толпы, поэтому доктор Круз заставил всех остальных остаться в коридоре, а я… ну, я не знаю что мне делать.
У меня уже давно закончились слова, которые можно было бы ему сказать.
Тем не менее я подошел к кровати, и мое сердце забилось в тревожном ритме, когда его темные глаза остановились на мне.
— Ксавьер.
От его тонкого, как бумага шепота по моему позвоночнику пробежал холодок.
Когда я видел его в последний раз, он мог нормально говорить, и я мог притвориться, что статус-кво все еще не нарушен. Даже если статус-кво был отстойным, по привычке в нем можно было найти утешение.
Но это? Я не знаю, что делать с этим человеком или ситуацией. Должен ли я простить и забыть, потому что он был смертельно болен? Разве последние мгновения его жизни перечеркнут мгновения моей, что он превратил в ад? Что должен сказать сын родителю, которого должен был его любить, но ненавидел?
— Отец, — я заставил себя улыбнуться.
Но получилась гримаса.
Его измученный взгляд прошелся от моей копны волос до носков моих кроссовок. Затем он поднялся и остановился на моих трениках.
— Esos pantalones otra vez. — Опять эти штаны.
Моя челюсть сжалась. Конечно, первое, что он сказал за несколько месяцев, было связано с его неодобрением моего выбора. Статус-кво живет и дышит.
— Ты меня знаешь, — я засунул руку в карман и небрежно улыбнулся. — Я стремлюсь вызвать недовольство.
— Ты — наследник Кастильо, — огрызнулся он по-испански. — Веди себя соответственно, особенно… — приступ кашля разорвал его легкие. Когда он наконец стих, он хрипло вздохнул и продолжил. — Особенно когда через неделю я покину тебя.
Рука в моем кармане сжалась в кулак. Отец впервые признал свою смертность, и мне потребовалась вся сила воли, чтобы не вздрогнуть.
— Мы уже не раз говорили об этом, — сказал я. — Я не собираюсь возглавлять компанию.
