— Если я тебе скажу, это перестанет быть тайной, а миссис Герральд пока что велела мне ее хранить.
— Понятно, — ответил Мэтью, хотя сам уже вовсю гадал, что это за кандидаты. Один вопрос он все же не мог не задать: — Расскажете про миссис Герральд?
— Ну, ее историю. Она только говорила, что бюро основал ее муж. Что с ним случилось?
Грейтхаус хотел было ответить, но осекся:
— Это подождет. Через четыре часа рассвет, тебе надо поспать.
Мэтью, недолго думая, согласился. Пусть спать оставалось считаные часы, впереди — трудный день. Кроме того, от его правой руки все равно толку нет, а у мирового судьи Пауэрса наверняка найдется для него работа.
— Доброй ночи, — попрощался он с Грейтхаусом.
— Не забудь вытереть ноги, — ответил тот. — Если наследишь, миссис Герральд не обрадуется.
Мэтью возвращался к дому сквозь влажную дымку. У входа он вспомнил про хозяйку дома и почистил подошвы о железный скребок, а спустя десять минут все мысли о шпагах, шахматах и запеченных белках его покинули: он погрузился в глубокий и крепкий сон.
Пробудил Мэтью вежливый звон колокольчика за дверью. Стояли хмурые предрассветные сумерки. Он умылся, оделся, не стал бриться — поскольку бритвы ему не предложили — и решил с малой нуждой потерпеть до леса, дабы не пачкать горшок. В столовой его ждал плотный горячий завтрак: яичница, ветчина, галеты и крепкий горячий чай. Рядом с тарелкой лежали его кошель и серебряные часы.
Миссис Герральд тоже вышла к завтраку, а вот Грейтхаус так и не появился (хотя еду, вероятно, готовил он, поскольку отвечал за всю стряпню в доме).
— Передайте это мистеру Григсби, пожалуйста, — сказала миссис Герральд, протягивая Мэтью конверт (опять-таки запечатанный красным сургучом). — Полагаю, он захочет получить оплату за объявление авансом. На этот случай у вас в кошельке уже лежит несколько монет. По моим расчетам, их должно хватить и на объявление, и на лошадь. Как я поняла, вы вернетесь к мистеру Грейтхаусу к девяти утра субботы. — То был не вопрос, а утверждение. — Прошу вас не опаздывать.
— Ну, ешьте. Дождь уже закончился, и мне пора садиться за письма.
Сьюви уже вывели из стойла: когда Мэтью вышел из дома, она ждала его у коновязи. Он убрал кошель и часы в седельную сумку и с первыми слабыми лучами солнца, пробившимися сквозь тучи, выехал со двора. Через минуту он приблизился к воротам и обнаружил там Грейтхауса.
— Хорошего дня! — сказал тот. — Ах да, и не забудь растереть руку и плечо какой-нибудь мазью, когда вернешься в город. К вечеру будет болеть.
— Спасибо, — ответил Мэтью не без сарказма в голосе.
Он выехал за ворота, закрыл их за собой и отправился в путь. Спустя полчаса последние облака рассеялись, небо стало ярко-голубым и солнце засияло во всю свою золотую мощь.