Шагая по переулку с поднятым фонарем и выставив перед собой трость, будто шпагу, Мэтью вглядывался в темноту: не мелькнет ли черный силуэт? Шум, долетавший с Баррек-стрит, наводил на мысли о народном бунте (или великом празднике?) по случаю гибели Эбена Осли.
Впереди уже виднелся конец переулка. Он выходил на Бивер-стрит, где окна домов отражали свет другого уличного фонаря. Мэтью не прекращал размахивать фонарем по сторонам и поглядывать на мостовую, — быть может, Масочник в спешке обронил какую-нибудь вещь. Разумно будет потом пройтись обратно по своим следам, подумал он. Хотя нет, лучше сделать это днем: среди ночи недолго нарваться на очередного стрелка.
И тут совершенно неожиданно свет фонаря выхватил из темноты нечто такое, от чего Мэтью невольно замер на месте как вкопанный.
Темно-красный след на ручке очередного погреба.
Мэтью наклонился и внимательно рассмотрел ручку. Сердце, которому и так нелегко пришлось в последние минуты, заколотилось с новой силой. Пятно было небольшое, зато влажное и свежее, — видно, убийца схватился за ручку окровавленной перчаткой.
Просунув палец под ручку, Мэтью попытался поднять дверцу, но она оказалась заперта. Что это за здание, интересно? Он сделал пару шагов назад. Двухэтажный кирпичный дом — жилой или какая-нибудь лавка? Сзади не поймешь. Свет в окнах не горит. Мэтью нашел сбоку дорожку и побежал по ней; впереди виднелась кованая калитка, выходившая на Брод-стрит. Он уже собирался толкнуть ее, когда мимо пронеслись двое с фонарями — видимо, спешили на место преступления. Мэтью выждал, пока они отойдут подальше: еще не хватало, чтобы его задержал (а то и поколотил!) какой-нибудь перепуганный насмерть констебль. Затем он вышел на Брод-стрит и осмотрел здание.
В одной из комнат на втором этаже горел свет — две-три свечи. Кроме того, Мэтью удалось разобрать надпись на табличке у входа: «Поллард, Фицджеральд и Кипперинг, адвокаты».
Мэтью одолел три ступеньки и постучал в дверь медным дверным молотком — в ночной тишине звук получился громкий, точно выстрел.
Он стал ждать, поглядывая на юг по Брод-стрит — не побежит ли оттуда кто-нибудь еще. Дверь никто не открывал, однако свет наверху слегка задрожал, будто кто-то взял свечу. Стучать второй раз не хотелось, такой грохот и мертвого разбудит… Но надо же как-то попасть внутрь!
Прошло секунд десять — нет ответа. Когда Мэтью уже занес кулак над дверью, щелкнул засов. Дверь отворилась, и в этот миг догорающая свеча в его фонаре окончательно потухла.
Тут же ему ткнули в лицо другой свечой:
— Корбетт?.. Чего вам надо?!
Мэтью прищурился от яркого света. Голос был знакомый.
— Простите за беспокойство, сэр, но вы, наверное, слышали на улице шум?
— Слышал, — буркнул Кипперинг. — Какое-то дурачье вопит на весь город.