— Насколько я могу судить, вас интересует правосудие, верно?
— Что ж, открою вам тайну: работа адвоката — отнюдь не сахар. Сколько раз мне доводилось смотреть, как справедливость — в мире коммерции и деловых контрактов это называется «честная игра» — терпит полный крах под лавиной лжи и грязных денег. Даже если начинаешь идеалистом, рано или поздно понимаешь: все твои высокие идеалы стоят не больше, чем бутылка рома и тепло того женского тела, которое тебе по карману. Да, я полощу себе мозги ромом, и что с того? Не вам порицать мой выбор.
— А я никого и не порицаю. Просто мне кажется, что такой профессионал, как вы, мог бы выбрать дорогу попрямее.
— Ага. — Кипперинг едва заметно усмехнулся. — Профессионалу негоже марать руки, верно? Надо беречь свою честь! Прекрасное убеждение — для тех, кто живет в мире грез. — Улыбка исчезла с его лица. — Я вот не живу.
Видимо, сказать ему было больше нечего: Кипперинг махнул рукой, как бы отметая все представления Мэтью о том, как подобает вести себя джентльменам и профессионалам своего дела. Мэтью же решил, что пора уходить — а то недолго сболтнуть лишнего и выдать тем самым, что ничегошеньки ему не известно о таинственной Грейс Хестер, кроме имени. Когда Мэтью уже хотел вернуться за мешками Берил, Кипперинг глухо произнес:
— Надеюсь, вы с Джоном Файвом больше не доставите преподобному Уэйду никаких неудобств и огорчений. Даете слово?
— Даю! — без промедления ответил Мэтью. — И за Джона тоже могу поручиться. Поверьте, он не захочет причинять Констанции боль.
Ему пришло в голову, что здесь следовало употребить слово помягче — «огорчить», например, — однако блеф его, к счастью, пока не раскусили.
— Преподобный найдет выход, вот увидите.
— Хорошо. Доброго вам дня, сэр.
Мэтью двинулся к тому месту, где остались лежать мешки. Перед глазами все плыло, из подмышек жуками ползли по бокам крупные капли пота. Когда он набрался храбрости и оглянулся на Кипперинга, тот уже растворился в тени кораблей. Мэтью взвалил на плечи багаж Берил и зашагал к дому печатника, пытаясь унять рой вопросов в голове, на которые пока не было и не могло быть ответов.
Главный прокурор передал судье Пауэрсу несколько дел о нарушении губернаторского указа, и Мэтью как раз записывал в журнал имена нарушителей, когда в кабинет вошел Хадсон Грейтхаус. Дело было около восьми утра.
Мэтью стал гадать, кого больше удивил этот визит — его или судью.
— Хадсон! — воскликнул Пауэрс, откладывая перо и вставая. Он явно не ждал сегодня таких гостей. — Доброе утро!
— И тебе доброе, Натаниел.
Грейтхаус одновременно пожал судье руку и стиснул ему плечо. Мэтью удостоился лишь короткого кивка. Судя по помятому лицу Хадсона, спалось ему после давешней гробокопательской вылазки прескверно.