Это позволяло ему получать от церквей и благотворителей те же деньги, ведь количество детей в приюте оставалось прежним. Полагаю, играл он на мои деньги — да еще частично крал из пожертвований. Теперь этот несчастный мерзавец помер, и кто-то сверху непременно захочет проверить его гроссбухи и журналы. Блокноты, как вы понимаете, официальными бумагами не считаются.
Капелл подался к Мэтью, словно задумал сообщить ему по секрету некую тайну:
— Я велел ему — через Лоуренса — нигде не упоминать мое имя. Я бумажных следов предпочитаю не оставлять. Ну, и что же мы увидели, обнаружив под кроватью эти самые блокноты? Да-да! Мое имя во всей красе! Я заподозрил неладное после рассказа Бромфилда и Карвера: в тот вечер, когда Осли их нанял, они заметили, как он все строчит что-то у себя в блокноте, и разглядели там мою фамилию. Вы скажете — подумаешь, одна фамилия! Этого недостаточно, чтобы приплести человека к делу. Но… береженого бог бережет, как говорил мой батюшка. Уж поверьте, я бы не достиг своего нынешнего положения без тщательного планирования.
Мэтью кивнул. Хорошо, тут-то все понятно, однако что означают числа в блокноте Осли? Какой-то шифр? Спросить, конечно, нельзя, а очень хочется… Мэтью прикусил язык.
— Я не чудовище, — продолжал Капелл, щедро намазывая галету маслом из серебряной масленки. — Мальчики живут и работают здесь по своей воле, никого здесь силком не держат. Сколько у нас ребят, Лоуренс?
— Девятнадцать, сэр. — Эванс тщетно отбивался от рук, которые вовсю пытались расстегнуть пуговицы на его ширинке.
— Всех возрастов, от двенадцати и выше, — добавил Капелл. — Живут они в очень удобном помещении на винодельне. Когда им исполняется восемнадцать, они вольны вернуться в город и выбрать занятие себе по душе. Иными словами, у меня был надежный источник рабочих рук, у Осли были деньги, и все складывалось наилучшим образом в славном мирке Саймона Капелла. — Он помрачнел. — Пока не объявился этот Масочник. Кто он такой, черт подери? Чем ему не угодила эта троица? У кого-нибудь есть соображения? — Его брови взлетели вверх. — У вас, например?
Что-то здесь не так, подумал Мэтью, отодвигая тарелку и кладя руки на стол. Что-то… неправильно. С чего бы Масочнику интересоваться делами Осли и Капелла? Он припомнил, что начал говорить Масочник перед тем, как его спугнул Диппен Нэк: «Эбен Осли…»
Что же он пытался сообщить?
Что Эбен Осли приторговывал мальчиками — посылал их работать на винодельню и по хозяйству?
Да какое Масочнику до этого дело? Какая ему разница, что Осли делает с сиротами?
Тут что-то не так, подумал Мэтью. Определенно.
— Тогда расскажите мне вот об этом. — Капелл пододвинул к нему номер «Уховертки» и ткнул в какую-то небольшую заметку.