Мне хватило и краткого объяснения, а учинять им допрос было бы невежливо, и даже грешно с моей стороны — в случае с преподобным Уэйдом. Довольно, Корбетт! — Лиллехорн вновь попробовал протиснуться мимо Байнса. — Идемте, сэр?
Байнс отпустил Мэтью. Стряхнул незримую соринку с его плеча:
— Вы уж побеседуйте со своим приятелем, хорошо? Будьте другом и ему, и мне, договорились? — Он широко улыбнулся. — Прекрасно!
Двигаясь верхом на Сьюви по Бродвею — мимо гончарной мастерской к зеленому лесу за пределами города, — Мэтью все вертел в голове слова главного констебля. Преподобного Уэйда и доктора Вандерброкена якобы ждали дела, причем каждого — свое. Очень странно. Ведь он явственно слышал, как священник сказал: «Нам придется его оставить».
Неужто он ослышался или неверно истолковал эти слова? Или врач и священник торопились все же по некоему общему делу?
Докторский саквояж стоял на земле. Под плащом у Вандерброкена была ночная сорочка, что также говорило в пользу неотложности дела. Если двое шли куда-то вместе, почему они утаили это от Лиллехорна?
Безусловно, Лиллехорн мог и заговариваться. Вполне вероятно, что он неправильно их понял или как-нибудь невразумительно задал вопрос. И все же странно.
Серьезное ли это прегрешение для слуги Господа — солгать?
Мэтью пришлось вытряхнуть эти мысли из головы. Ведь какая, в сущности, разница? Ясно, что ни преподобный, ни врач не имеют никакого отношения к убийствам. Как сказал Лиллехорн, они шли по южной стороне улицы и услышали крик Кови, только и всего.
«Нам придется его оставить».
Что-то не складывается, подумал Мэтью. И это скверно, потому что теперь — для внесения ясности — придется идти самому разговаривать с преподобным Уэйдом и доктором Вандерброкеном.
Последние дома на окраине Нью-Йорка остались позади. По обе стороны дороги теперь тянулись фермерские поля и сады, каменные стены и пасущиеся стада. Мэтью миновал большую старую мельницу на вершине Коммон-Хилла, после чего выехал на Бостонский почтовый тракт, огибающий громадное и глубокое озеро Коллект-Понд. Справа спускался к самой реке густой лес.
Ливни, к счастью, немного прибили пыль на почтовом тракте, да и сама дорога была поприличней той, что вела из Чарльз-Тауна в Фаунт-Ройал. Однако и сей путь мог довести толкового инженера-строителя до трясучки. Мэтью подумалось, что хуже всего в колонии приходится возчикам, что катаются между Нью-Йорком и Бостоном, — эти ямы да колдобины из кого хочешь душу выбьют. Впрочем, дорога была довольно-таки укатанная, по ней ездили местные фермеры, жители крупных имений к северу от города и, разумеется, те, кто держал путь в Бостон, а также в Ист-Честер и Нью-Рошелл.
Кругом было множество холмов, а между возделанными полями тянулись длинные отрезки дикого леса.