Я нашел во мне часть его, словно драгоценный камень, который неизбежно меняет мою душу. Казалось, мир вот-вот рухнет, но я чувствую, что вскоре все изменится - и это приносило мне нетерпеливое ожидание. В тот день повседневность казалась подозрительной, отец был странно мрачен, в то время как мать сохраняла свой обычный холодный негодование....
И пусть нас не превозносили и не ходили вокруг на цыпочках, подобострастно заглядывая в глаза, чтобы немедленно исполнить любое желание, но ударить женщину мог только полный безумец.
Я не знала толком, что мне делать, но готова была защищать себя до последнего. Вот только делать этого, как оказалось, уже не надо.
Увиденное настолько удивило, что я совсем забыла и о боли, и о словах, готовых сорваться с языка.
Посреди комнаты висел король, которого обвивали черные ленты, тянувшиеся со всех сторон. Они оплетали его руки, ноги, туловище, угрожающе сжимались на шее, давая понять, что в любой момент могут переломить ее.
Оглядевшись, заметила, что вся комната замерзла, превратившись в ледяную пещеру. И поверх этого морозного льда буквально вьется черными лентами чернильный дым.
В этот момент звуки вернулись, и я поняла, что в коридоре отчего-то шумно, а в следующий момент дверь буквально вышибли.
– Амелия! – вскрикнул отец, бросаясь ко мне и помогая подняться на ноги.
Почти сразу после этого черные ленты развеялись, отпуская Гордона. Король свалился на промерзший пол и, схватившись за горло, закашлялся. Кто-то тут же кинулся к нему.
Я не видела, кто именно, так как, повинуясь рукам отца, дала увести себя в спальню. Он тер мои заледеневшие руки, дышал на них, пытаясь согреть.
– Все будет хорошо, – бормотал он.
Я же на это только вздохнула и прикрыла глаза.
После этого меня напоили настоем, от которого сильно захотелось спать. Сопротивляться я не стала, давая сонливости окутать меня. В момент, когда сон почти сморил, мне показалось, что я услышала хлопанье крыльев.
Мне снова снились чернокрылые птицы. А еще темные, внимательные глаза, которые, казалось, следили за каждым моим движением. И отчего-то мне было безумно приятно такое пристальное внимание. Оно заставляло меня гореть от странной и незнакомой жажды.
Часть 12
«Ярость. Я и забыл, какой она может быть ослепляющей и жгучей. Я знаю, что эта эмоция отрицательная. Она еще больше подпитывает визгливое безумие, которое просто в восторге от подобного. Оно ластится ко мне, нашептывая соблазнительные картины убийства. Благодаря этому я отбрасываю такие мысли, успокаивая свою ярость. Нельзя подпитывать безумие, иначе, однажды погрузившись в него полностью, я не смогу найти дорогу назад. Это недопустимо».
