Джеймс провел последние две недели в стрессе и беспокойстве: Анна постоянно наводила на него беспокойство, а ее внезапное исчезновение вызвало еще большее замешательство. Вдобавок к этому канцелярия отказывалась отвечать ни о чем, что лишь усилило его уверенность в том, что Анна таит какие-то тайны. Он был готов на все, чтобы разобраться и вернуться к нормальной жизни....
И вместо того, чтобы привести свой план в исполнение, я сделал тебя королевой, – Джеймс усмехнулся, я же, кажется, даже забыла, как дышать.
– Когда я делал тебе предложение, я даже не сомневался в твоём согласии, – тут я не удержалась и громко фыркнула, – потому, что это действительно было самым разумным поступком, от которого выиграли бы мы оба. Тем не менее в размышлениях разума, я совершенно забыл о тех чувствах, которые ты во мне вызываешь. А этих эмоций много, иногда мне совершенно точно хочется тебя убить, потом оживить и убить снова и продолжать так, пока я немного не успокоюсь, но Анна, я искренне восхищен тобой.
Ну, допустим, совсем не наполовину, если уж быть откровенными, то в этом мире до победы феминизма было ещё далеко. Но это мелочи, потому что мне тут снова предложение сделали и на этот раз достойно. Вот только Джеймс, что правда считает, что я сейчас забуду всё, что между нами было, брошусь ему на шею и всё будет в розовых соплях?
Вы, конечно, извините, но если он правда на такое рассчитывает, то, кажется, он перечитался сказок или пересмотрел мультиков.
Глава 28
Джеймс
– Тебе не надо отвечать прямо сейчас, я не тороплю тебя, просто хочу, чтобы ты знала, о моих чувствах и намерениях, как и о том, что я буду тебя добиваться, – я даже нисколько не кривил душой, у меня и правда было мало надежд на то, что Анна тут же растает от моего признания и согласиться выйти за меня замуж, но я был готов брать эту крепость осадой, сколько времени это ни заняло и сколько бы изнурительным это ни было.
– Значит, решил взять измором, я правильно понимаю? – я просто не сумел скрыть улыбку после этой фразы. Ведь именно поэтому эта девушка запала мне в сердце, только она могла тут же вычленить из романтического бреда суть и даже не постесняться назвать её вслух.
