Слишком много если… если рудложцы победят, если Дармоншир будет к тому времени еще не захвачен…
— Моя госпожа, все готово, — позвала Мария. Она стояла у столика и с тревогой смотрела на меня. — Может быть, позвать господина Ольверта? Вы бледны…
Замечательная практичная Мария.
— Не нужно, — сказала я, порвав первое из писем, отложенных на выброс, и кинув его в пепельницу. — Можешь идти.
Когда она вышла, в пепельнице образовалась уже горка из бумаги, и я, щелкнув зажигалкой, подожгла ее. Пламя взметнулось чуть ли не до потолка, как будто ждало свободы, и я протянула в него руку и позвала, чувствуя, как ласково гладят пальцы языки огня:
— Отзовись, стихия от стихии моей.
Пламя мгновенно свернулось клубочком, и из него выпорхнула переливающаяся алая птаха размером с ворону с огненным хохолком. Села мне на ладонь, вопросительно склонив голову с белыми сияющими глазами, как и в прошлый раз, загудела что-то непонятное.
— Это ведь ты прилетала тогда? — спросила я осторожно. — Ты стала гораздо больше.
Птица кивнула-поклонилась, покачивая хохолком. Ткнулась мне в ладонь клювом, чуть поцарапала лапой, и я как-то вдруг поняла, что она имеет в виду — это из-за моей крови она подросла.
— Тогда здравствуй, — я почесала ее под клювом. — А ты можешь вырасти еще больше?
Птица, загудев, взлетела, коснулась крыльями догорающих писем — и, словно впитав пламя, разбухла до размера крупного сокола. И внешний вид поменялся — кривой клюв, хищные лапы. Она снова приземлилась мне на руку — места не хватало, и одной лапой она вцепилась в ладонь, а второй обхватила меня у локтя, оставаясь невесомой и покалывающей родственной энергией.
— Какая ты красивая, — сказала я с восхищением. — И долго ты можешь поддерживать такой размер?
Птица мотнула головой. И без слов было понятно, что нет.
— А если я дам тебе еще своей крови, — продолжила я, — долго?
Огнедух задумался, переступил на моей руке.
— Час? День? Сутки? Или ты навсегда станешь больше? И если я попрошу тебя охранять замок, например, ты сможешь появляться, когда сюда прилетят враги? Они боятся огня…
Птаха гудела, тщетно пытаясь мне что-то объяснить, касалась крылом моей головы — мелькали перед глазами картинки: ароматическое масло, кровь в горсти, кровь на стене, — но я ничего не могла понять. Она уже на глазах становилась меньше, пока снова не сдулась до размеров вороны. Я погладила ее по переливающимся перышкам, вздохнула тяжело — и тут вспомнила, что у сестры есть говорящий огнедух по имени Ясница.
Отпустив своего помощника обратно в огонь и затушив бумагу, я набрала на телефоне номер Василины и, когда она ответила, попросила ее задать Яснице несколько вопросов.
— Хорошо, — тихо сказала ее величество, — но чуть позже, Марин. Я перезвоню.