Γде тосковала их сестра и жена. – Не тронешь. Благо, наследник растет мужчиной. Старшую не удалось на трон усадить, так хоть тут огонек радует меня.
- Отчего же вторая у тебя нелюбимая? - порыкивая, поинтересовался Великий Бер. – Как и не видишь ее. Старшая да старшая, а дочь твоя на троне позабытая, милостью твоей обойденная. Не виновата она, что судьба и Правило поперек твоей воли встали. Не виновата, что натурой мягка – не видишь, что ли, какой огонь под мягкостью этой пылает? Или не твоя дочь? Или не твоя кровь?
Насупился Красный, закручинился.
- Да, радуется от буйства старшей мое сердце, – признал он ворчливо. - Но неправда твоя, брат, все дети мне дороги.
- Даже пятая? - небрежно поинтересовался Желтый.
Полыхнули ревностью и виной глаза огненного бога. И снова оглянулся он в сторону обсидианового замка. Снова загрохотали снизу молнии – и подняли чаши боги, выпили молча. Крепче мир - меньше им работы. И так не до людских проблем сейчас – держат Туру, ждут, пока пророчество жены их исполнится. Каждый чем-то жертвует: кто жизнью детей, кто троном. Ко всему готовы, но даже богам тяжко дается ожидание.
- А что же ты, брат, – обратился Белый к Желтому, - присмотрел уже своему трону красную невесту?
Мрачно зыркнул Воин-огонь на Ши. А тот перекинул черную косу на плечо и улыбнулся, пожал тонкими плечами.
- Мои дети и так сильны. Куда им огня в равновесие добавлять? Пока приноровятся, снова Туру лихорадить будет. Довольно нашему миру потрясений. Нынешнее бы пережить, Ворона бы дождаться.
Помрачнел Красный – cнова ревность и вина были в ėго взгляде, и по рукам его побежал огонь, но сдержался он, не дал волю ярости. И остальные затихли,изумленные, молча опустошили кубки. Захлопотали, засуетились вокруг божественных господ змейки-хозяюшки, опять полилась пахнущая скорой весной брагa – и под громыхание ночных гроз над Песками продолжили великие стихии праздновать свадьбу.
22 января, Пески, четверг
Над Песками вставало солнце, с изумлением взирая на изменившуюся пустыню и спеша напоить теплом высокие травы и деревья, высушить лужи в чистых, умытых городах. Дошел черед и до Истаила – торопясь, пока снова не закрыла небо погромыхивающая над дальними лугами гроза, рассвет высветил кроны высоких деревьев и лазурные крыши, радужные купола храмов, добрался до тихого дворцового парка, взбежал по стенам дворца и заглянул через открытые ставни в покои Владыки.
