Автор
Полчаса назад я чувствовала себя любимой, но теперь Лин кричит. В комнате запахло старостью и загадочным эликсиром, а я смотрю на мертвые вазы и разбитое стекло — знаки того, что случилось здесь еще ранее. Я снова одна в Академии, где каждая скрытка подозрительна и каждый взгляд может быть ложным....
Все-таки ей эта ситуация не безразлична…
Мрачно вздохнув, я посетовала на то, что не догадалась поменяться с подругой чистовыми черновиками ради перепров… Стоп! Это же еще не чистовой сбор!
— Черновик, — выразительно произнесла я.
— А?
— Мы не будем скрывать магией, мы зачирикаем чернилами, — я выразительно дернула бровью. — А кто уж что сквозь почеркушки различит — сам себе злобный кас.
Подруга просияла и шепнула:
— Обожаю твою магию! Профессор по-любому сама все это не потащит — у нее с левитацией плохо.
С трудом дождавшись сигнала к окончанию занятия — профессор долго и вдохновенно вещала о величайшем шансе, выпавшем на нашу долю — мы выскользнули с основным потоком, чтобы позднее, невидимыми, вернуться назад и спрятаться за кафедрой.
Как Лин и предположила, профессор заперла дверь и принялась ждать своего балбеса-аспиранта. Не представляю, если честно, почему его еще никто не выкинул из Академии! Но в данном случае нам это на руку.
Профессор присела на подоконник и, прислонившись к стеклу плечом и лбом, принялась рассматривать парк. Лин же, довольно улыбаясь, выцепила свой диплом и принялась пачкать его чернилами. Я же просто уселась на пол и терпеливо ждала. Если начну помогать, то скорее все испорчу — под столом особо-то и не развернуться.
Тихий треск взломанного дверного заклятья и в комнату вошел самый известный лентяй академии.
«Кобель», одними губами артикулировала Лин.
И это была истинная правда. Не представляю, когда он успевал учиться и выполнять прочие свои обяз…
— Так вот оно что, — едва слышно выдохнула Лин.
Нам было не очень хорошо видно, но томный вздох и недовольное:
— Тебя опять видели с очередной девицей.
— Ты же не хочешь признавать наши отношения, вот мне и приходится лгать. Это только ради тебя.
Лин округлила глаза и я, пока она не успела высказаться, прикрыла ей ладонью рот. И прошипела на ухо:
— Не наше дело.
Гневно сопя, Лин продолжила скрывать под чернильным слоем ругательства, а я, нехорошо улыбаясь, послала в голую спину аспиранта одно небольшое заклятье. В пылу, гм, забот, он его не заметит. А значит следующие сутки будет говорить только правду и ничего кроме правды. Потому что манипулировать влюбленной женщиной последнее дело.
— Поползли? — едва слышно спросила Лин, когда звуки стали совсем уж непристойными.
