Алина каждую секунду ожидала, что кто-то из чудовищ повернет к ним морду, заверещит, учует, бросится… отряды все шли и шли, но дождь, слава богам, не прекращался, да и людей по дороге двигалось немало – инсектоиды беспокоились, но слушались всадников и в стороны не дергались."
"Колонны инсектолюдей то и дело перемежались большими группами норов – мелких дворян в сопровождении нейров-наемников. Дворяне были одеты в хитиновые доспехи, будто собирались сразу уйти в бой, и каждый отряд нес с собой знамя – красное солнце на белом фоне, пронзенное мечом и закрытое паутиной.
– Это императорский штандарт, – проговорил Тротт тихо. – Похоже, сюда дошли личные императорские батальоны.
Древки, вставленные в крепления сбруи у шейных сочленений охонгов, гнулись под тяжестью мокрых полотнищ, тяжело хлопающих на ветру. Воины императора выглядели так, будто видели и сами творили все мерзости мира, но и в их взглядах, обращенных на инсектолюдей, проскальзывали отвращение и опаска.
Было и встречное движение. По тракту охонги везли телеги с награбленным на Туре – Алина с удивлением рассмотрела и экран телевизора, и светофор, были там и тюки с вещами, мебель.
Тротт напрягся, неслышно, очень зло выругался. И Алине стало не до удивления – она зажала рот рукой и дальше давилась слезами, не отводя взгляда от дороги. По ней шли пленники – человек пятьдесят, привязанные позади последней телеги один за другим. Женщины и мужчины. Промокшие, грязные, в туринской одежде, большинство с рыжими волосами. Инляндцы.
Невидши, огибая караван с рабами, щелкали на них жвалами, повизгивали. Одна из женщин дернулась, упала, увлекая за собой часть шеренги, – и тут же с двух сторон к упавшим подскочили надсмотрщики с телег, ударами плетей заставили подняться…
Лицо лорда Макса было белым, а Четери, казалось, и вовсе превратился в камень.
Пленники уже скрылись из виду, а Алина все плакала, и в ушах ее стояли крики женщин и свист плетей. Умом она понимала, что попытайся спутники помочь – и это подписало бы и им, и Туре смертный приговор. Но принцесса помнила свое бессилие, свой ужас перед наемниками в твердыне – и никак не могла успокоиться.
Когда дорога наконец опустела, никто из троицы не пошевелился. Они выжидали. Дождь стал мелким, туча стремительно отступала, утихал и ветер. Выглянуло утреннее солнце, и сначала неуверенно, а затем все сильнее запели птицы.
Четери с Троттом обменялись короткими кивками, и дракон вскочил первым, побежал вниз, огибая коряги и деревья, перескочил упавшие папоротники, преодолел дорогу в несколько касаний и скрылся за стволом шагах в двадцати от нее, почти у самого оврага.
– Пора, – шепнул лорд Макс.