Она держалась и в начале стремительного полета, не оглядываясь на удаляющиеся горы, и лишь мельком глянула на стеклянное потрескавшееся поле, веером расходящееся от того места, где она стояла, встречая песчаников. Огромное плато осело, оплавилось вязкими потеками, черными языками сходящими в песок; казалось, оно еще пышет жаром. Но ритмичные взмахи белоснежных крыльев, свист воздуха и усталость сделали свое дело — вдруг ослабело и снова стало болеть все тело, заныло горло, низ живота, спина, и она прижалась к горячей драконьей коже, слыша гулкий стук огромного сердца под щекой, закрыла глаза и уснула.
Проснулась она, когда начинался рассвет, пахло цветами и травой, знакомо пели птицы за окном, и бледные солнечные лучи наискосок ложились на пол ее спальни. Похоже, она проспала целые сутки. Совершенно разбитая и больная, принцесса вяло лежала на огромной кровати, не в состоянии даже встать, чтобы налить себе воды из кувшина. А пить хотелось очень. Да и организм, державшийся последние дни на одной воле и одной цели, по всей видимости, решил быстро наверстать упущенное, пока хозяйка не решила еще куда-нибудь бежать. Ломало все, горло саднило так, что даже рот открывать было больно. Голова не просто болела — горела и давила, выбивая из глаз слезы, и нос был забит. Хотя последнее к лучшему. Ее рука, грязная, с обломанными ногтями, смотрелась на белом шелке простыни ужасно. Пахнет от нее, наверное, непередаваемо. Нужно встать и идти мыться.
Вставай, Ангелина.
Но она продолжала лежать, глядя в круглый узорчатый потолок, сипло дыша ртом и сглатывая от боли, и слезы из глаз текли по вискам, горячие, тяжелые, склеивали ресницы — столько в них было соли и горечи.
Ничего не хочу больше. Ничего. Ничего не вышло.
Она пыталась разозлиться — не получилось, пыталась нащупать хоть какую-то точку опоры — но внутри было пусто, абсолютно, космически пусто.
В голове шумело, глаза закрывались, и она так и заснула — с мокрыми волосами, прилипшими к вискам, болью во всем теле, и ощущением того, что у нее не осталось сил не только бороться, но и жить.
Владыка Нории пришел в ее покои к завтраку."
"— Завтрак накрыли, а госпожа все спит и спит, — обеспокоенно сообщила ему Зарифа, — и совсем маленькая стала, — она сокрушенно покачала головой, потом, видимо, вспомнила, кто перед ней, замолчала, склонив голову.
— Иди, — сказал он, — я побуду с ней сам.
Он открыл дверь и поморщился. Запах боли и слез стоял плотной стеной, а на кровати, раскинув руки, спала его невеста, и ее огонь был почти прозрачным, холодным и равнодушным.
Вчера, когда он принес ее в Истаил, встречать его во внутренний двор вышли, наверное, все драконы и слуги. Он, опускаясь, рыкнул, приказывая удалиться.