Не представляю, как бы я жила, если бы из-за меня погиб кто-то близкий. Даже если бы другого выхода не было.
Тротт покосился на Алину — лицо ее было очень близко, и она как-то спокойно и по-взрослому смотрела на него. И в том, как она прижималась к нему, не было ничего чувственного — просто желание поддержать. А тот жар, что ощущал он, не имел значения.
— Вам, наверное, очень больно, — проговорила она, заглядывая ему в глаза.
— Много лет прошло, — ответил он тихо. — Отболело.
Сердце сжалось, словно говоря ""и кого ты обманываешь?"".
— Не могло, — возразила принцесса горячо. — У меня маму убили семь лет назад, а мне так больно, будто это было вчера. Просто со временем реже об этом думаешь. Но когда думаешь, это невыносимо. До сих пор.
Она вздохнула, потерлась о его плечо щекой. Макс снова посмотрел на ее макушку, со всей отчетливостью осознавая желание затащить ее к себе на колени, и поднял глаза к небу. Боги, лучше бы кровный поиск еще работал — тогда бы он не чувствовал себя таким идиотом, словно вернувшимся в период неконтролируемого буйства гормонов.
Если бы можно было разработать снадобье от навязчивых идей.
— Может быть, если бы отец… полковник был жив, он бы не допустил, чтобы маму убили, как вы думаете? — врезался в его невеселые мысли дрожащий голос спутницы.
Тротт промолчал. Его кольнуло сожалением.
В то время, когда его сородич убивал его случайную любовницу, Макс сидел взаперти в своем поместье и знать ничего не хотел о внешнем мире. Алекс — тот вообще не подозревал в Смитсене темного и потом очень корил себя, что не отвлекся от дел университетских на дела политические.
Алмаз Григорьевич пару раз сокрушенно обронил, что он единственный, помня историю Михея, мог осознать размер опасности от активного Темного, но недооценил реальных возможностей Смитсена и решил, что раз тот не сходит с ума, пытаясь высосать окружающих, то помощи учеников и духовников будет достаточно.
Конечно, с возрастом они все очерствели и разочаровались в политике: насмотрелись и на восстания, и на вооруженные конфликты, и на попытки переворотов, и на глупость власть имущих.
Это тоже сыграло свою роль. Но Михей бы точно вмешался и предложил свою защиту.
А если и Богуславской когда-нибудь будет грозить опасность? Уже не здесь, а на Туре. Если и ее когда-нибудь захотят убить?
Макс поморщился и наконец-то признался себе, что все равно будет следить за ней. Отстраниться не выйдет: пусть она не для него, но это не влияет на желание защитить ее ото всех бед.
