И будут связаны и открыты местным богам, которые захватить Туру хотят, до тех пор пока я не развоплощусь, либо сердце мое не истощится. Либо пока я не вернусь.
Он задумчиво посмотрел на похлебку, снова возвращаясь в человеческий облик, и у принцессы вдруг мелькнула иррациональная мысль, что он должен быть очень голоден. Столько веков не есть.
— М-может, вы хотите м-меду? — застенчиво спросила она.
Бог оторвался от созерцания кипящей воды и перевел задумчивый взгляд на Алину.
— Благодарю, пташка, — сказал он, наконец.
— Я никогда здесь не ел. А мед последний раз пробовал человеком в Тидуссе. Как раз перед тем, как убили меня, одна добрая женщина вынесла мне кусок хлеба с медом, — он улыбнулся. — Все же людям дан пророческий дар, и часто они связывают невидимые нити, не ведая этого — иначе не знаю, как объяснить, что и храм, стоящий ныне на моей могиле, назван Медовым?"
"Принцесса, с холодком слушая воспоминания прародителя, достала мешок, прихваченный из пещеры под перевалом, протянула его Жрецу вместе с ложкой, и тот, зачерпнув засахарившегося лакомства, положил его в рот.
И покачал головой, болезненно выдохнув.
— Не понравилось? — расстроилась Алина.
— Не твоя в том вина, — ответил бог, отдавая ей мешок. — Пропитан местным солнцем этот мед. Не опасен, но чужд мне. Даже самая горькая полынь Туры была бы мне слаще него. Даже камень или горсть песка… — он тяжело, совсем по-человечески вздохнул. — И сам я здесь чужак, и дети мои чужаки. Всем потомкам горе я принес и себя наказал.
Много веков я здесь был один: две тысячи лет назад столкнулись мы с братом, а по времени Лортаха в три раза больший срок прошел, только недавно из-за ослабления Туры связь между мирами стала крепче, и время потекло вровень. Долго хватало силы оставленного моего сердца и крови моих потомков, королей Геттенхольд, чтобы удерживать дар-тени от попадания сюда, но и они иссякли. Первой ушла способность принимать родовую форму. Затем птенцы стали появляться здесь, себя не помнящие, беспомощные.
Благо вылуплялись они из пространства, которое я защитой накрыть сумел. Не знали половинки о существовании друг друга и соприкасались только во снах, не запоминая их. Даже силы Геттенхольдов не хватало, чтобы запоминать эти сны, не то чтобы осознанно сюда переходить. Но я хоть так, глазами детей моих мог увидеть, что происходит на Туре. — Он задумчиво покрутил посох, постучал набалдашником по колену, вновь повернул голову к Тротту. — Спрашивай, сын.
