Вей обычно сидел в стороне, погруженный в свои мысли, но волей-неволей прислушивался и сам не замечал, как его захватывал тонкий голос рассказчика — и вот он уже сам брел по барханам, отгоняя трещоткой гремучих змей, или искал воду, или обманывал глупых духов. Правда в байках стариков перемешивалась с волшебным вымыслом, но как увлекательно было их слушать.
— Может, я буду вам сюда обед приносить, феби? — поинтересовался Вей Ши через несколько дней мрачно. — Вам, наверное, тяжело по такой жаре.
Старик, разлегшийся на кровати в своем доме закряхтел и метнул на Вея острый взгляд хитрых глаз.
— Так я ж помолиться хожу, эфенби, — запричитал он, — богов о здоровье попросить. Кто обо мне, старике, кроме них, позаботится? Налей-ка мне, кстати, воды, горло пересохло, сил нет."
"— Помолиться. И с людьми поговорить, — пробурчал Вей Ши, наливая из кувшина воду в большую чистую чашку. Вообще в домике старого пройдохи было слишком чисто для того, у кого были отняты ноги.
Но тут Амфат попытался присесть, забарахтался в постели, и Вей, устыдившись своих мыслей, поднял его, усадил аккуратно.
— Конечно, поговорить, — сказал старик, напившись. — Вот полежи в одиночестве, внучок, и с таким невежливым юношей, как ты, за радость будет поговорить.
Вей Ши молча принял у него кружку, повернулся спиной, присел, и старик вцепился в его плечи как клещами. Императорский внук снова потрусил к храму, чувствуя, как привычное раздражение в душе капля за каплей сменяется усталым равнодушием, щедро замешанным на обиде. Он понимал, что Мастер что-то хочет показать ему. Но не понимал, что.
В храме было прохладно и малолюдно, и императорский внук опустил старика на скамью — тот сразу капризно потребовал воды, умыться после жары и попить, и Вей, сам пропыленный и умирающий от жажды, поднес ему воды, полил на руки, и только потом отошел подальше и принялся умываться сам. С кухни доносились запахи овощной похлебки и стук посуды, и Вей, чтобы не думать о еде, набрал полный черпак воды и начал пить.
Краем глаза он увидел что-то пестрое, мелькнувшее в воротах двора, а следом донесся и звонкий голос гостьи Мастера — она здоровалась с послушниками и стариками, рассевшимися на лавочках.
