Но, все равно, у него интересная профессия, которая могла бы привлечь к нему друзей и женщин… Почему же от него веет таким одиночеством?
За окошком появился Гера. Писатель его окликнул:
Гера отказался, сообщив, что только что пил.
- Ну, зайди тогда, я тебя с нашей гостьей познакомлю.
Крупный, плечистый, бородатый, с тем нескладным лицом, что формируют пьяные гены многих предшествующих поколений крестьян, Гера был угрюмо-послушен, хотя широкий и в то же время курносый нос придавал ему немного удивленное выражение. Его лохматую черную голову венчала кепочка с надписью «Микрософт», казавшаяся чьей-то насмешкой.
У его ног преданно притулилась такая же нескладная, как и ее хозяин, собака.
- Антонина, - представил Писатель. - Наша гостья. А это Герасим, мой садовник и сторож.
- А собаку зовут Муму? - сострила Тоня.
Писатель рассмеялся.
- Почти! Я ее так иногда называю. Но на самом деле ее зовут Питти. А еще точнее, Герасим прозвал питбуля Петей, - а я переименовал его в Питти.
- Он самый. Чистопородный.
- А он… Он не опасен?
- Нет, конечно, - заверил ее Писатель. - Это все выдумки! Ну, скажи же, Гера: опасен ли твой пес?
- Нет, - обронил Гера.
Помявшись, садовник ушел, а Писатель стал рассказывать Тоне его нехитрую историю:
- Бабенка его бросила, Гера запил по-черному. Потом, почти по Тургеневу, хотел утопиться. Его, пьяного, с моста сняли односельчане. Гера чуток протрезвел, пришел в себя, снова за работу взялся. А руки у него золотые… И я позвал его к себе. Он такой же бирюк, что и я, нам с ним лишних слов не надо.
- А почему жена его бросила?
- Ушла к другому, как водится. Всего три года пожили вместе.
Тоню почему-то задело это примечание - «как водится». Она воскликнула запальчиво:
- Просто так не уходят! Значит, Гера был плохим мужем! Должен был заботиться о своей жене, тогда б она не ушла!
- ДОЛЖЕН? Никто никому ничего не должен, деточка. Гера такой, какой есть. И принимать его следует таким, как он есть.
Тоня вспомнила свое, еще недавнее желание, чтобы ее принимали такой, как есть… Но она уже знала, в чем ошибка и даже эгоизм подобной философии.
- Как замшелое бревно, что ли? От которого нечего ждать, даже крохотного ростка?
Писатель прищурился на Тоню с интересом.