Автор
В темных апартаментах запах свечей и дорогих тканей завораживает сознание, создавая невесомую магию. Ночь наступила, но душевные муки не дают уснуть: ты в королевстве иллюзий, где каждое слово и движение имеет собственную реальность.
Надо срочно что-то делать!!! — поднимись, дитя моё! — в голосе спокойствие и покровительственный тон, только бы не завыть от ужаса или не пустить петуха! Это ещё вопрос, кто кому дитя, потому что дама, хоть и ухожена, но насколько я успела увидеть, пока она не запала на мою обувку, годится мне в матери. В смысле в моём естественном облике. Но ведь, как я понимаю, у богов возраста нет, значит, я — Наивечнейшая Дадиан!
Подаю руку, чтобы она опёрлась и поднялась, а несчастная хватается за неё и снова принимается лобызать.
— Назови своё имя! — конечно, везде использовать легенду, что у меня память отшибло — идея не из лучших, но если богине просто нравится, когда люди представляются? Всю-то паству не упомнишь, не богиньское это дело. Видон у меня, конечно, тоже отнюдь не богиньский — вот что плохо, но опять же вполне объяснимо, мало ли вздурнулось, кто мне тут указчик?
— Валерия Аскольда Руэнская королева Абекура, — сообщает дама, поднявшись и не смея поглядеть в глаза.
Может, они меня вскоре раскусят и прикончат: повесят или зажарят живьём на костре, но воспользоваться ситуацией я просто обязана! Костик там с ума сходит, не знает, как на джениторе своего болящего выйти, чтобы на подступах не забили, и славный старец Джакопо, тоже куда-то запропастился. Вполне возможно, что пал смертью героя на любовном поприще.
— Так о чём же ты молила, Валерия? — думаю, одной Валерии вполне достаточно, обойдёмся без Аскольды.
— Наидобрейшая! — королева прилипает снова к руке, — мой супруг Ригондо Роберто Гаурелли король Абекура болен тяжёлой болезнью, ему всё хуже и хуже, ни один лекарь не берётся помочь! Мы уж и заморских выписывали, и магов, прости за пригрешение, — особенно истово целует руку, — призывали, никакого толку, все говорят, что дни его сочтены.
— Знаю, что король ваш не здоров, — изрекаю без удивления, — давно ли страдает? — может он всю жизнь слаб здоровьем, и ему время пришло.
