К платью Асилла добавила короткую белую кофту из легкого полотна, ее лацканы окаймляла лента цвета чайной розы. Довершала мой новый наряд дурацкая белая шляпа, годившаяся лишь для украшения. Я бы не удивилась, если бы мне в руки всунули зонтик.
Все это я не преминула высказать Асилле.
— А ты не хочешь на прощание обмочить мне плечо слезами? — усмехнулась служанка.
— Терпеть не могу прощаний, — ответила я, натягивая кружевные перчатки, тонкие и бесполезные. — Я бы вообще предпочла тихо уйти, никому не сказав ни слова.
— Сама не люблю прощаться, — призналась Асилла.
Я подошла к двери и, удивляясь себе, все-таки сказала:
— Надеюсь, скоро ты снова будешь жить вместе с племянниками.
— Наслаждайся свободой, — только и ответила мне она.
Увидев меня внизу, Ласэн хмыкнул.
— Твой наряд — лишнее подтверждение того, что мне совершенно нечего делать в мире смертных.
— Думаю, и мир смертных не нашел бы, что делать с тобой.
Ласэн натянуто улыбнулся, держался он напряженно. У него за спиной, возле золоченой кареты, стоял Тамлин. Ласэн глянул через плечо, металлический глаз сощурился.
— Я думал, ты окажешься посмышленее.
— Радуйся, скоро меня здесь не будет, — вместо прощания ответила я."
"Тоже мне друг! Я не просила утаивать от меня истинное положение дел в их Притиании. И я не виновата, что сами они мне ничего не рассказывали, хотя я и бессильна противостоять болезни, мерзостным чудовищам или неведомой мне Амаранте.
Ласэн качнул головой. При ярком свете его шрам казался больше и страшнее. Он шагнул к Тамлину, не обращая внимания на предостерегающее рычание верховного правителя.
— Ну почему бы тебе не оставить Фейру еще на несколько дней? Всего-то несколько дней до ее возвращения в человеческий гадюшник.
— Это не обсуждается, — огрызнулся Тамлин и кивнул в сторону дома. — Встретимся в столовой, за вторым завтраком.
Ласэн окинул его сердитым взглядом, плюнул и взбежал по лестнице. Тамлин воздержался от упреков.
Возможно, мне стоило внимательнее отнестись к словам Ласэна и что-нибудь крикнуть ему на прощание, но… Увидев Тамлина возле кареты, я почувствовала себя опустошенной. Ладони, обтянутые перчатками, стали липкими от пота.
— Помни, о чем я тебе говорил.
Я кивнула, но запоминала совсем другое: очертания его лица… О чем я должна помнить? О его признании в любви? Чем были его слова: голосом сердца или голосом страсти? Я переминалась с ноги на ногу — дурацкие белые туфли оказались тесными.
— Мир смертных остается безопасным. Для тебя и твоей семьи.
Я кивала, пытаясь уловить скрытый смысл его слов. Может, он пытался меня убедить уплыть на юг, подальше от Притиании? Но ведь знал же он, что я так или иначе привязана к Стене между мирами. Наша деревня — предел расстояния, отделявшего меня от него.