И я не представляла, почему думаю об этом, когда неизвестно, кем я стала и какой мой жизненный срок. Что мне однажды сказал Кастил?
«Не будем переносить завтрашние проблемы в сегодняшний день».
Мне нужно начать жить именно так.
– Но когда мы с Маликом уходили в пещеры, – продолжал он, к счастью, не зная, куда зашли мои мысли, – мы могли сделать вид, будто тех разговоров не было. Тяжесть и печаль не следовали за нами туда. Внешний мир переставал существовать.
– Но вы тогда были мальчишками.
– Это не имеет значения. Эти чувства остаются, пусть и через сотни лет.
У меня сжалось сердце при напоминании о его возрасте – возрасте, которого я когда-нибудь смогу достичь.
– Эта кровать, эта комната могут стать нашей версией пещер, – продолжал он. – Когда мы здесь, внешний мир не имеет значения. Это будет наш собственный мир. Мы его заслуживаем, правда?
У меня перехватило дыхание, и я кивнула.
– Заслуживаем.
Его взгляд смягчился. Он провел большим пальцем по моей нижней губе.
– Мне бы хотелось, чтобы мы оставались здесь вечно.
Я слабо улыбнулась.
– Мне тоже.
Но мы не остались – не смогли. Потому что через миг в дверь постучали. Я скатилась с Кастила и встала.
Он вздохнул и тоже поднялся. Остановился, чтобы поцеловать меня в щеку.
– Сейчас вернусь.
Через мгновение я услышала голос Киерана. Положив дневник на тумбочку, я поплелась в ванную, быстро умылась, но возиться с волосами не стала. Перед уходом проверила в зеркале глаза – серебристо-белое сияние за зрачками не исчезло. Внутри что-то сжалось, но я напомнила себе, что я преждняя.
В целом.
Когда я вернулась в спальню, Кастил вошел с новой тарелкой еды и бутылкой сладкого вина. Заметив его крепко сжатые челюсти, я сразу поняла, что Киеран принес плохие новости. Я села на кровать.
– Что случилось?
– Ничего существенного.
– Правда?
Я смотрела, как он подходит ко мне.
– Да. Это всего лишь мой отец. Помнишь, он говорил, что будет ждать, когда мы сами к нему придем? Видимо, передумал. Он хочет со мной поговорить.
Я расслабилась. Кастил вытащил пробку и налил в бокал вина.
– Тогда ты должен с ним поговорить. Наверное, он волнуется.
– Если я скажу, что мне все равно, я плохой сын?
Он подал мне бокал.
Я иронично усмехнулась и поджала под себя ноги. Сделала глоток. У вина был вкус засахаренных ягод.
– Немного.
– Что поделаешь.
Я подалась к нему.
– Но знаю, что тебе не все равно. Ты любишь родителей. Ты не виделся с ними боги знают сколько времени, и у тебя еще не было возможности поговорить с ними при нормальных обстоятельствах. Так что ступай к отцу, Кас. Со мной все хорошо.
– Кас. – Он прикусил нижнюю губу, уперся кулаками о кровать и наклонился. – Я передумал, не называй меня так.
– Передумал? – Я опустила бокал.
Он кивнул и коснулся губами моих.