Автор
Темнота царила в доме, лишь далекие громы слышались как угрожающий шепот. Ледяной ветер с моря завывал, проникая через щели и выбоины стены особняка. Странный незнакомец скользнул по стенам, прыгая с крыши на крышу, прежде чем оставить за собой только тихий стук воды и редкие вибрации в полустрахе приходящей ночи....
Вы мне только подскажите, где искать.
Погребальная песнь не давала ему покоя. Она продолжала звучать у него в мозгу, заставляя холодеть все тело. И к непонятным словам песни примешивались другие. Слова, изменившие его жизнь: «Отныне ты — мой враг!»"
"Селена что-то скрывала. Тайну, которая бы никогда не вырвалась наружу, не погибни Нехемия. Только горечь утраты могли заставить Селену приоткрыть завесу тайны. Чем больше Шаол узнает об этом, тем лучше сумеет подготовиться. Вот только к чему? К тому, что однажды ему станет известна вся тайна?
Они с библиотекарем достигли лестницы и пошли вниз.
— Вряд ли я смогу вам помочь, — сказал Харлан Сенсель. — Большинство таких песнопений вообще не записывалось. Да и зачем?
— Террасен славился своими учеными. Наверное, что-то они записали. В свое время Оринф имел самую крупную библиотеку во всей Эрилее.
— Имел, — с оттенком горечи согласился Сенсель. — Но сомневаюсь, чтобы кому-то пришло в голову записывать погребальные песни. Впрочем, какой смысл гадать? Библиотека в Оринфе сожжена дотла.
— А как насчет погребальных песен на других языках? Мой гвардеец говорит, что однажды он слышал такую песню. Давно. В детстве. Ее пели на непонятном ему языке.
Библиотекарь пощипал седую бородку:
— На непонятном языке? У нас с Террасеном давным-давно один язык. Никак не менее тысячи лет.
Они уже подходили к кабинету библиотекаря. Шаол знал, что сейчас толстяк сошлется на занятость и уйдет от дальнейшего разговора.
— Значит, мой гвардеец ошибается и в Террасене не пели погребальных песен на другом языке?
— Нет… Правда, я слышал, что при террасенском дворе, когда умирал человек знатного рода, его провожали в последний путь песнопениями на языке народа фэ.
У Шаола все внутри похолодело. Он чуть не споткнулся.
— И эти песни были известны всем? Или только знати? — спросил он, стараясь не показывать, что им движет не просто любопытство.
— Разумеется, не всем. Эти песни считались священными.
