А дальше шли кладбища: католическое и старо-лютеранское. Чуть в стороне стояла высокая стена, в которую были вделаны затейливые ворота, на них была изображена звезда Давида. К еврейским могилкам вела странного вида аллея. Два ряда росших здесь сосен были специально подстрижены так, что походили на пальмы. Здесь вы как бы попадали на жаркую землю Палестины.
И совсем уж на отшибе было кладбище старообрядцев. Там, говорят, овраг обвалился, и обнажил древние гробы-колоды, люди в них были залиты медом и не сгнили, только мед приобрел восковой цвет. Это был, утраченный ныне, древнерусский способ бальзамирования.
Миша вздохнул и побрел обратно. На одной из могил он увидел мужчину, похожего на диковинного зверя. Густые рыжие волосы были не только на голове его, но и на шее, и на лице, на щеках. Нет, не борода и усы, а волосы — сплошь. Меньше их было у глаз. Человек этот смотрел на Мишу, лежа на могилке и прижимаясь к ней своим заросшим ухом.
Заметив Мишин испуг, человек сказал:
— Не пугайтесь, я не зверо-человек, таким меня создали Бог и родители. Надоедает бриться, зарастаю, и волос такой, что парикмахеры брить отказываются, бритвы тотчас тупятся.
— Простудитесь! — невольно сказал Миша, — земля холодная еще, сыро.
— Слушаю батюшку! — сказал человек, — велит жениться, но я по складу души вечный холостяк. Вот, он мне сейчас сказал, что вы человек такой же несчастливый, как и я.
— Но как же сказал? — спросил Миша.
— Очень просто! — ответил человек, — я в Радуницу могу слышать голоса из под земли на любой могиле. Но в первую очередь я слушаю голоса батюшки и матушки.
— Разве это возможно? — спросил Миша.
— Не стану же я выдумывать? — пожал плечами волосатый. — Я слышу, приглушенно, конечно, я разбираю не слова, а целые фразы, или точнее смысл того, что мне хотят сообщить. И это абсолютно точно. Хотите, вас научу? — спросил он, отряхивая глину с колен. Да! Я забыл вам представиться, Асинкрит Горин, дворянин.
Миша назвал себя, извинился, сказал, что его ждут. Он уже заметил, что пришла Верочка. Она сидела на скамеечке возле могилки своего отца. Он заробел, увидев её изящное пальтецо, муфту, шапочку, высокие коричневые ботинки. Невольно взглянул на свои ноги, покраснел: вдруг она заметит, что у него ботинок в дырах?
Асинкрит проследил за Мишиным взглядом, сказал:
— Понимаю. Надеюсь еще свидеться, и будьте счастливы.
Миша шел к Верочке медленно. Какая всё-таки ужасная жизнь! Миша, такой порядочный, вежливый, пишущий стихи, знающий этикет, не может быть принят в хорошем обществе. Он — никто! У него даже костюма приличного нет. Но он молод! Ему хочется быть с девушкой, которая полюбилась ему.
Откуда-то из-за памятника с цветами в руках появилась мадам Сесилия Ронне.