А война… Это было подобие ада. Танки, танки, газы. Запах горелого человеческого мяса до сих пор иногда тревожит его.
Выписавшись из госпиталя и вернувшись в родной Томск, он не без робости пришел к епископу Анатолию Каменскому. Рассказал, что прошел огонь и воду, смотрел смерти в лицо и дал Богу обет до конца дней молиться за людей, чтобы стали они добрее. Он знал Закон Божий, знал службу, так как в роду его были священники. Это решило дело. Епископ определил его настоятелем в большой каменный красивый Преображенский храм на улице Ярлыковской. Правя службу, исполняя требы, он оттаял душой. Если крестил младенца, то от души желал ему мира и счастья. И жизнь его обрела порядок. Купил маленькую дачку в деревеньке неподалеку от Керепети и старой архиерейской заимки. Можно было вырваться сюда на несколько часов, погулять среди реликтовых сосен, подышать лесными ароматами. И это было такое блаженство!..
Никто из парней не заметил, что из деревни к месту гулянки тихонько подошел в простой черной рясе Златомрежев и остановился возле двух разлапистых кедров, глядя на все происходящее. Но Василий как-то почувствовал присутствие священника. Быстро юркнул в дверь и Федьку позвал:
— Зайди и дверь закрой!
— Зачем? — сказал Федька, — чего в избе делать, когда можно дышать вольным воздухом?
— Сказано тебе, зайди! — свирепо воззрился на него старик.
Федька понял, что дело нешуточное. Зашел и дверь закрыл. Василий прижал нос к тусклому оконцу и что-то быстро зашептал.
Хоровод все быстрее перелетал с одного берега на другой.
Златомрежев хотел закричать, потом одумался и стал читать молитву святому кресту:
— Да воскреснет Бог, расточатся врази его и побегут от лица его все ненавидящие его, яко тает воск от лица огня. Како да бегут беси от любящих Бога и знаменующих себя крестным знамением!..
Хоровод в этот момент перелетал через речку Керепеть. Девки крепко сцепились руками, на лицах их было написано дикое блаженство. Алена как бы соединяла их всех невидимой прочной нитью. И вдруг она охнула, девки расцепили сплетенные пальцы и с воплями ужаса попадали в зеленую воду Керепети.
Некоторые поплыли, а две из них начали нырять, вопя о том, что плавать они не умеют. Тотчас в Керепеть нырнули парни, как были, в пиджаках и брюках, в сапогах, даже картузы снять у них времени не было. Они быстро вытащили на берег перепуганных и промокших девок.
Один из гармонистов отряхнув воду с пиджака, схватил гармонь и пропел:
— Девка села в решето,
Поехала по озеру,
Посередке озера
Ноги отморозила!
Девушки быстро побежали в деревню — сушиться.
Парни никуда не пошли. Они скинули с себя всю одежду, выжали ее, развели костерок и над ним стали сушить исподнее и верхнее.