В уютном кабинете Улафа собрались два труженика знаний: он и его давний друг. Романтика их прошлого исчезла вместе с родственным прозвищем, но оставила глубокую связь. Даже до прихода письма Амалии, Улаф не знал об ушедшей своей тетушке. За границей он набил багаж знаний и опустил в постель одиночества. Теперь его интересы раскидались далеко за пределами родного города, сквозь длины странствий на Европейских университетах: Берлин, Париж и Лондон....
Похоже, «Корона скифа (сборник)» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
И паек, и звание дадут.
Они спустились в сводчатый подвал без окошек, пошли мрачным коридором и прошли в длинную комнату, где сидели и стояли люди, прикованные к стене толстенными ржавыми цепями, оставшимися еще с царских времен. Среди закованных узников Коля узнал и Смирнова, и Голованова, и других богатейших людей Томска. Как раз в это время надевали на руки и на ноги тяжелые оковы Иннокентию Ивановичу Гадалову. При этом он обратился к Смирнову:
— Ну что? Дождались свободы?
— Бог терпел и нам велел! — отвечал Иван Васильевич.
— Ничего, потерпим! — отвечал Гадалов. — и тебе, и мне жирок сбросить не мешает. Да и подвал вполне приличный при царе строили. Добротно. И цепи ладные, и звенят красиво.
— Ну ты! Шутник! Погоди, через неделю-другую по-иному запоешь! — сказал тюремщик.
— Меня зовут Иннокентий Иванович, а твое как имечко будет? — спросил его Гадалов.
— Обойдешься без имечка.
— Обойдусь! — согласился Гадалов. — Я тебя и так запомню.
— Ладно! Идем! — сказал Коле Криворученко, и они вновь вышли в подземный коридор.
— Нехорошо как-то с ними обошлись, такие солидные люди! — сказал Коля.
— Ты — что? Богатеев пожалел? А они нас жалели? Эти изверги рады задушить революцию, не дают новой власти ни товара, ни денег. Все попрятали. Но мы их… но я их!.. — У Криворученко задергалась щека. Он сунул руку в планшет, вытащил оттуда газету «Знамя Революции», подал Коле:
— На! Прочитай про то, кому ты служил! Вот здесь, во втором столбце…
Коля стал читать:
«Жалкий призрак буржуазной власти. Час падения буржуазной думы есть час торжества революционных народов Сибири.
— Ну, я не знаю, — сказал Коля, — Григорий Николаевич иначе говорил. Опять же богатеи… Тот же Смирнов в думе состоял, жертвовал деньги на сирот… А Гадалов из своих служащих оркестр создал, и они играли в городском саду. Я тоже там танцевал. Выходит, Гадалов для всех постарался.
— Чудак! — усмехнулся Криворученко, — оркестр! Он этим оркестром тебе глаза отвел.
