В уютном кабинете Улафа собрались два труженика знаний: он и его давний друг. Романтика их прошлого исчезла вместе с родственным прозвищем, но оставила глубокую связь. Даже до прихода письма Амалии, Улаф не знал об ушедшей своей тетушке. За границей он набил багаж знаний и опустил в постель одиночества. Теперь его интересы раскидались далеко за пределами родного города, сквозь длины странствий на Европейских университетах: Берлин, Париж и Лондон....
Похоже, «Корона скифа (сборник)» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Добежав до центрального рынка, Анна Петровна заливисто кричала:
— Пирожки-и! Горя-ячие! С печенью!
Дрожавшие от холода бедолаги, колотившие нога о ногу, утирали сопли и слюни:
— Гор-рячие! Хватануть бы! Запах! Эх!
Но в центре базара стоял и зорко оглядывался по сторонам Цусима. И было ясно — зарежет, ежели что.
Около пирожницы дрожала и сглатывала слюни бывшая музыкантка румынского оркестра. Остальные давно уехали, а ее черт пихнул остаться в Томске. Болезная, глядит с надеждой, румянец болезненный костерком малым на щеках телепается:
— Сколько стоят пирожки?"
"— На золото, барышня, на золото меняем! А пахнет-то как! — приоткрыла полог корзины Анна Петровна.
Сняла золотое колечко, Анне Петровне передала, а та ей — три пирожка. Румынка не заметила, как их проглотила, заплакала:
— Как, всего три? Золотое колечко? У меня чахотка! Ради бога!
— Пирожки ныне — тоже золото! — черство отвечала Анна Петровна, — сама не понимая, почему застыло ее сердце.
— Всего три, всего три! — судорожно взглатывая, выдергивала сережки из ушей больная скрипачка. Никто не обратил внимания на ее стенанья.
Двое мужиков в крестьянских шубейках и третий, похожий на мастерового, в черном пальто с облезлым лисьим воротником, толковали вполголоса. Двое говорили с нерусским акцентом:
— Зачем, товарищ Соколов, вы назначать рандеву на базар?
— Тут в толпе, — лучше разговаривать.
Мы в нашей пятерке посовещались и решили, что в прошлом году восстание провалилось из-за неготовности. Нынче надо объединить и большевиков, и меньшевиков, и эсеров, и анархистов-синдикалистов, и всех сочувствующих.
Вскоре Томск облетела весть о налете на особняк золотопромышленника Исаака Минского. Дом казался неприступным.
