Другой проворно развернулся, и я явственно разглядел ствол пистолета, но стремительная тень махнула рукой – снизу вверх, под косым углом – и язык огня метнулся по вертикали, к каменному своду, а сам стрелявший отлетел к стене, сполз по ней наземь и остался сидеть без движения.
Я подбежал, бормоча: «Очисти ны от всякия скверны и спаси души наша». Сам не знаю, что это на меня нашло – верно, от потрясения.
Эраст Петрович склонился над сидящим, чиркнул спичкой.
Тут обнаружилось, что никакой это не Эраст Петрович, а знакомый мне седоусый боцман, и я часто-часто заморгал.
– П-проклятье, – сказал боцман. – Не рассчитал удара. Все из-за этой чёртовой темноты. Проломлена носовая перегородка, и кость вошла в мозг. Наповал. Ну-ка, а что с тем?
Он приблизился к первому из бандитов, силившемуся подняться с земли.
– Отлично, этот как огурчик. П-посветитека, Афанасий Степанович.
Я зажёг спичку. Слабый огонёк высветил бессмысленные глаза, хватающие воздух губы.
Боцман, который все-таки был никем иным как Фандориным, присел на корточки, звонко похлопал оглушённого по щекам.
Никакого ответа. Только тяжёлое дыхание.
– Ou est Lind? Wo ist Lind? Where is bind? – с перерывами повторил Эраст Петрович на разных языках.
Взгляд лежащего уже был не бессмысленным, а острым и злым. Губы сомкнулись, задёргались, вытянулись трубочкой, и в лицо Фандорину полетел плевок.
Хриплый выкрик оборвался, когда Фандорин коротко пырнул смельчака прямой ладонью в горло. Злой блеск в глазах погас, голова глухо стукнулась затылком о землю.
– Вы его убили! – вскричал я в ужасе. – Зачем?
– Он все равно ничего не скажет, а у нас очень м-мало времени.
Эраст Петрович вытер со щеки плевок, стянул с убитого куртку. Бросил ему на грудь что-то белое, маленькое – я толком не разглядел.
– Скорей, Зюкин! Снимите свой мундир, бросьте. Наденьте это.
Он оторвал свои седые усы и брови, швырнул на землю боцманскую тужурку и оказался под ней в полусюртуке с узкими погончиками, на фуражку прицепил кокарду, и я вдруг понял, что фуражка вовсе не морская, а полицейская.
– Вам не хватает шашки, – заметил я. – Полицейский офицер не может быть без шашки.
– Будет вам и шашка. Чуть п-позже. – Фандорин схватил меня за руку и потащил за собой. – Быстрей, Зюкин, быстрей!
Жалко было бросать добротный мундир на землю, и я повесил его на ручку ворот – кому-нибудь пригодится.
Эраст Петрович оглянулся на бегу:
Я снял с шеи Владимира, сунул в карман.
– Куда мы спешим? – крикнул я, бросившись вдогонку.
Ответа не последовало.
Мы выбежали из переулка обратно на Мясницкую, однако перед самым почтамтом повернули в какие-то ворота. За ними оказался узкий каменный двор, в который выходило несколько служебных дверей.