Тот ничуть не удивился, завидев меня, и лишь церемонно поклонился. Я покивал, чувствуя себя преглупо без ливреи, да ещё в забрызганной кровью рубашке.
Они залопотали между собой на непонятном наречии – уж не знаю, по-японски или по-китайски – и я разобрал только многократно повторенное слово «куртя», впрочем, ничего мне не прояснившее.
– Я был прав, – наконец соизволил объяснить Фандорин. – Это и вправду Культя. Он однорук, отсюда и привычка держать обрубок в кармане. Очень серьёзный бандит, главарь одной из новых и самых опасных хитровских банд. Китайцы сказали, у них «малина» на Подкопаевке в старых винных складах. Туда так просто не попадёшь – часового выставляют, как в казарме и даже «маляву» завели, то есть пароль… Это-то ладно, но что мне, Зюкин, делать с вами? Вот навязались на мою г-голову. Одного вас по Хитровке отпускать нельзя – не ровен час прирежут.
Я был глубоко задет этими словами и уже приготовился сказать, что отлично обойдусь без опеки (хотя, признаться, мысль о прогулке в одиночестве по вечерней Хитровке показалась мне малопривлекательной), но тут он спросил:
– Скажите, Зюкин, вы человек физически крепкий? Я расправил плечи и с достоинством ответил:
– Мне доводилось служить и дворцовым скороходом, и форейтором, и на выездах. Я каждое утро делаю французскую гимнастику.
– Ладно, п-посмотрим, – произнёс Фандорин, и в его голосе прозвучало оскорбительное сомнение. – Пойдёте с нами. Только уговор: никакой самостоятельности, меня и Масу слушаться б-беспрекословно. Даёте слово?
Что мне оставалось делать? Возвращаться, как говорится, несолоно хлебавши? Ещё выберешься ли в одиночку из этого проклятого места? Опять же очень кстати было бы разыскать этого самого Культю. Вдруг Фандорин прав, и полицейская операция на Арбате ничего не даст?
– Только вид у вас, Зюкин д-для Хитровки малоподходящий. Вы можете нас с Масой скомпрометировать. Кем бы вас сделать? Да вот хоть бы спившимся лакеем из хорошего дома.
С этими словами Фандорин наклонился, зачерпнул горсть пыли и высыпал мне на темя, а грязную ладонь вытер о мою и без того запачканную красными пятнами рубашку.
– Та-ак, – удовлетворённо протянул он. – Уже лучше.
Присел на корточки и оторвал золотые пряжки с моих туфель, потом вдруг крепко взял за кюлоты и дёрнул, так что шов сзади треснул и разошёлся.
– Что вы делаете? – в панике вскричал я, отпрыгивая.
– Ну как, Маса? – спросил полоумный статский советник японца.
Тот, наклонив голову, оценивающе осмотрел меня и заметил:
– Верно. Чулки п-придётся снять. И уж больно гладко вы выбриты, это в здешних местах не comme il faut. Дайте-ка…
Он шагнул ко мне и, прежде чем я успел заявить протест, размазал пыль с моего темени по всему лицу.
Мне уже было все равно.