Автор
В корриде на раздевание главный герой, словно из рекламного ролика, внезапно замечает привычные предметы в новом окружении. Его художественный sensibility и натурализм заставляют нас осознавать обыденную природу даже самых необычных действий. Внутренняя драматургия и внешние события здесь взаимодействуют в ярко изображенной реалистичной атмосфере, где каждая секунда имеет значение....
– А у тебя что? – продолжал Сергей. – Живешь все в том же сарае, он разваливается. Медцентр твой – две комнаты. Тебя, Лазарь, только жалеть надо. Тебя переполняет злоба, которую все неудачники к успешным людям испытывают.
– Ха-ха-ха, – произнес Лазарь, – я всегда полон новых идей. А ты из зависти к научному открытию друга решил ему помешать. Моя работа о вирусе беременности была осмеяна, потому что ты, Кирпичников, нашептал всем в уши: Штильман сумасшедший! Ведь так? Надежда Васильевна, подтверди!
– Давно дело было, я ничего не помню, – вывернулась Чернова.
– Академики не оценили твою «гениальность», потому что она тупость, – отрезал Кирпичников.
– Мерзавец! – взвился Штильман. – Потаскун! Всю жизнь по бабам таскаешься.
– Стоп, – скомандовал Макс, – господа, понятно, что личные и научные отношения у вас сложные. Но мы попросили вас приехать не для выяснения, кто кому сколько пакостей сделал. Есть такие беды в жизни человека, когда даже враги испытывают к нему сострадание. У Сергея Леонидовича внезапно погиб сын, дочь балансирует на грани жизни и смерти.
– Ой, да ладно, – буркнул Петя, – во-первых, Фаська ему не родной. Во-вторых, сомневаюсь, что отец по нему рыдает.
– Что ты несешь? – взвилась Алевтина.
– Мама, – поморщился сын, – иногда нужно снять розовые очки. Не все способны любить чужого отпрыска.
Костин посмотрел на присутствующих.
– Сначала к нам пришел Афанасий, который рассказал фантастическую историю про детдом, в котором он никогда не жил, про свой могучий бизнес, которого нет.
– Он ребенок мамы, – уточнил Петя, – не отца.
– Я его воспитал и очень любил, – возразил Сергей.
Петя ухмыльнулся, но промолчал.
– Господин Кирпичников высказал предположение, что Афанасия отравили.
Семипалатин прижал ладонь к груди.
– Спасибо. Даже от тебя это приятно слышать.
Я сделала вид, что удивлена.
– Почему вы столь дружно ненавидите Сергея Леонидовича?
Семипалатин взял жену за руку.
– Неверный глагол. Ненависти нет. И не было.
