Капитан пинаса оказался предусмотрительным и не сильно пьяным. Когда начало смеркаться, он поставил судно на два якоря возле входа в шхеры. Чуть позже, когда уже стемнело, и мы встали на якорь неподалеку.
75
Я мог бы остаться на шхуне и подождать, когда подчиненные выполнят мой приказ, но не совсем был уверен в них, потому что не имеют опыта подобных операций. Да и скучно стало. Предыдущие однообразные и безопасные походы накопили во мне столько скуки, что даже перед этим поссорился с женой на радость ей, а то Анастасия Ивановна уже решила, что совсем не люблю ее, не только не бью, но даже не ругаюсь.
После полуночи, когда стало так темно, что не только пинас, но и острова были не видны, две абордажные партии, обмотав весла тряпками, чтобы меньше шума производили, на двух катерах отправились к шведскому судну. На первом на носовой банке сидел я, а на втором командовал Захар Мишуков. Шли медленно. Три-четыре гребка — и дальше по инерции. Собирался выйти впереди носа пинаса, а потом подвернуть, но вдруг заметил высокий темный корпус прямо по курсу.
Какие кранцы не крепи на борту катера, как осторожно не подходи к борту, а удар будет относительно громкий. Тех, кто в каютах, не разбудит, а вот вахтенного на палубе — наверняка. В том, что вахтенный спит, я не сомневался. Иначе бы уже поднял тревогу. Мы прошли вперед, к правому якорному канату."
"Канат был пеньковый, толщиной сантиметров пятнадцать и у воды мокрый. Мои руки в кожаных перчатках соскальзывали порой, но ноги в суконных штанах держали канат крепко.
По канатам и деревьям я с детства лажу хорошо, будто знал, что это умение пригодится в будущей профессии, хотя мысль стать моряком пришла в старших классах школы и тогда уже почти не осталось парусников. Дальше пошла сухая часть каната, лезть стало легче. Перед тем, как поднять голову над планширем, я замер и прислушался. Если меня засекли, то, как только подниму голову выше планширя, получу по ней тяжелым предметом, может быть, повезет и деревянной вымбовкой от шпиля, а не топором, после чего свалюсь в воду и утону раньше, чем приду в сознание.
Что со мной будет дальше — не знаю. Скорее всего, на этом и закончится вечная жизнь данного тела и вечная душа отправится искать новое и начинать сначала, с зачатия, позабыв всё, что было раньше. Разве что станет писателем исторических романов и вспомнит кое-что. Сперва я положил на планширь левую руку.
