Тихо стукнула закрывающаяся дверь, но ни я, ни Огрест не обратили на это внимания.
- Вас лишат опекунства и оштрафуют, - продолжала я. – И ещё я позабочусь, чтобы в Шанталь-де-нэж больше не разводили о вас глупых сплетен. Все узнают правду! Что вы – чёрствый, эгоистичный, холодный человек, которому лишь по недоразумению доверили детскую жизнь!
Тут мне понадобилось взять паузу, чтобы перевести дыхание, и Огрест впервые заговорил.
- Высказались? – спросил он угрюмо.
- Ещё не всё! – я снова ткнула в его сторону пальцем. – Вы…
- Может, хоть отвернётесь? – перебил он меня. – Будьте добры, выскажите свои обвинения в стену. А я пока оденусь, с вашего позволения. Я, вообще-то, хотел принять ванну, если вы не заметили.
- Вы… - только тут я заметила, что Огрест, действительно, прикрывается простынёй.
Взгляд мой скользнул за него, к зеркалу, и оно услужливо показало мне отражение маркграфского тыла – без намёка на какую-либо одежду.
Я находилась в спальне у абсолютно голого мужчины, и нас с ним разделяла лишь простыня.
- Боже… - выдохнула я, машинально отворачиваясь к стене.
- Да, самое время для молитвы, - съязвил Огрест. – После такой-то отповеди.
Я слышала, как шуршит ткань, и чувствовала себя невероятно глупо. Весь воинственный запал разом потух, и грозить штрафами и оглаской уже не хотелось.
- Нам лучше поговорить завтра, месье, - сказала я голосом монашки и мелкими шажочками двинулась к выходу. - Спокойной ночи.
Но дойти до двери мне не удалось, потому что Огрест в два прыжка обогнал меня и встал поперёк дороги, опревшись ладонью на дверь, и не давая мне её открыть. На нём были только подштанники, и я невольно покосилась на его торс. Но сразу же потупилась, как и положено благородной девице.
- Куда же вы, барышня Ботэ? – спросил маркграф с угрозой, и впору было по-щенячьи завилять хвостиком, если бы он у меня был.
- Не хочу вам мешать, - сказала я скромно и потянула дверную ручку. – Принимайте ванну, месье.
- Ворвались без стука, наговорили чёрти что, - хмуро продолжал Огрест, не отпуская дверь, - а теперь решили сбежать? Не выйдет.
«Милорд, конечно, завидный жених», - совсем некстати вспомнились мне слова госпожи Броссар, и я снова покосилась на маркграфа. Такие мускулы он явно не за канцелярским столом получил. Интересно, что делал? Дрова колол? Или уголь таскал?
- Что же сразу замолчали? Куда пропало ваше красноречие? – допытывался тем временем Огрест. – Вы же как начинаете говорить – никак не остановишь, а тут пилюлю молчания проглотили?
И в самом деле, что это я? Чего тут бояться? Подумаешь, голый… уже даже полуголый мужчина…
- Вы сами виноваты, - бросилась я в наступление. Потому что всем известно, что лучшая защита – это переложить вину на другого.