В тот день, когда Планели отбыли ночевать к себе домой, у Лоис были похищены сонные капли, а в печь был отправлен вкуснейший бисквит с изюмом и цукатами. Никаких пирогов с черносливом, как советовали некоторые строптивые книги! Никаких тортиков «Мужская радость» для тех, кто мужчина лишь по определению!
Было бы хорошо, если бы госпожа Броссар тоже взяла выходной, но, как назло, она не собиралась уходить. Ладно, всё равно она будет в спальне и не помешает.
К вечеру я поджидала Огреста, наряженная в красные сапожки, любимую укороченную юбку и кофточку с глубоким вырезом. Чтобы сразить с первого взгляда, очаровать врага сразу и усыпить бдительность.
Маркграф нарисовался к восьми часам, забрал из кухни приготовленный Лоис поднос с ужином и ушёл к себе в кабинет. Я втайне порадовалась, что не в спальню, схватила приготовленный свой поднос, засекла пять минут, а потом постучалась в дверь кабинета.
Я открыла, не дожидаясь разрешения, и Огрест, стоявший у окна, резко обернулся.
На столе остывал ужин, к которому никто не притронулся, и я поставила рядом свой поднос, стараясь не замечать, каким страдальческим тут же стало лицо маркграфа.
Старалась не замечать, но внутри так и кипела от возмущения.
Страдалец!..
Посадить бы в подвал его! На семь лет! Вот тогда поглядели бы, какое у него стало лицо!
- Зачем вы здесь? – спросил Огрест, помедлив.
- А вы не видите? – ответила я вопросом на вопрос. – Принесла вам сладкое. Это в качестве примирения, месье."
"Он молча смотрел, как я постилаю салфетку, как отрезаю кусочек торта, наливаю кофе в чашку, и становился всё задумчивее и печальнее. С такой печалью людоед мог бы смотреть на цветочки и ягодки, думая о бренности бытия.
- Не хотите ужинать – выпейте кофе, - предложила я. – Кофе прогоняет дурные мысли, и на сердце сразу станет светлее.
- Вы так наивно верите, что лакомства всегда развеют горе? – усмехнулся он.
- Пусть не развеют, но сердце смягчат, - я кокетливо улыбнулась. – Вам сколько сахара?
- Одну ложку, - подсказал он, по-прежнему стоя у окна.
Я насыпала и размешала, не переставая поглядывать на маркграфа с улыбкой.
Он, наконец, отлип от подоконника, подошёл к столу и спросил:
- Опять тортик? Я так скоро растолстею.
«Вам пойдёт», - чуть не буркнула я, но сдержалась и сказала мягко:
- Боитесь растолстеть – не ешьте много, месье. К тому же, здесь – изюм и цукаты. Это очень полезно зимой. Кстати, не поблагодарила вас за ёлочку. Это было так мило с вашей стороны.
- Мне показалось, ёлка будет уместнее в гостиной, чем метла, - ответил он, глядя на чашку кофе и барабаня пальцами по столешнице.