– Простите, я отвык от женских капризов и истерик, поберегите мои нервы.
- Только тогда, когда вы побережёте мою честь, - отрезала я. – Мадемуазель Же… Жозефина слишком много на себя берёт, когда утверждает такое. Я никогда не причиню Марлен или какому-то другому ребёнку вреда, потому что это противоречит этике учителя и моим принципам.
Маркграф внимательно слушал меня, упорно глядя при этом в пол. Руки он скрестил на груди, и я мгновенно расценила этот жест, как подтверждение словам Марлен.
- А вот вы нарушили все возможные принципы и кодексы этики, - продолжала я, стараясь говорить ровно, чтобы не дать повода к обвинению в истериках. – Зачем вы при Марлен говорили, что вам неприятно на меня смотреть? Это было низко, знаете ли. Если мои красные сапоги…
Я попала в цель, потому что господин Снеговик наконец-то ожил. Почти с удивлением я заметила, как по лицу Огреста разлился яркий румянец. Да что там! Господин маркграф покраснел, как варёный рак. И этот рак, судя по всему, сейчас разозлился по-настоящему.
- Марлен не следовало подслушивать, - процедил он сквозь зубы, - а вам, барышня, не следовало слушать слова маленькой глупой девочки, да ещё повторять их, перевирая на свой лад. Слышали звон, да не знаете, где он!
- Но судя по тому, что вы сразу стали румяным яблочком, Марлен услышала именно то, что было сказано, - заметила я.
Несколько секунд Огрест кусал нижнюю губу, глядя в пол, а потом внезапно успокоился.
- Да, такие слова были произнесены, - заявил он и скрестил руки на груди, будто отгораживаясь от меня.
- Вами? – уточнила я.
- Да, - подтвердил он.
- По какому поводу? – продолжала я расспрос.
- А вот это вам знать не обязательно, - ответил Огрест. – Если вам что-то не нравится, напоминаю, что по дороге из Шанталь-де-нэж ещё можно проехать.
- Иными словами, вы будете говорить обо мне гадости, а я должна это терпеть, если не хочу потерять работу?
Он опять вспыхнул до ушей, и то, как этот мужчина краснел и бледнел, можно было бы назвать милым, но милым это совсем не казалось.
Точно – невинный мальчик в берлоге людоеда. Только все прекрасно знают, чем заканчиваются подобные сказки. Кровавой поножовщиной по вине мальчика или его же ловким воровством.
Наверное, я наговорила бы много чего, но тут Огрест сказал, потерев переносицу:
- Это не было гадостью. В вашем понимании.
- Чудесно, - мрачно порадовалась я. – А что это тогда было, позвольте спросить?
- Спросить позволю, а отвечать не стану, - отрезал он и посмотрел на меня возмущенно: – Что за допрос вы мне здесь устроили? Я пригласил вас, чтобы обсудить недовольство Жозефины, а вы напустились на меня, ни с того ни с сего. Напоминаю, что это я плачу вам за работу, и я имею право устанавливать свои правила.