Сверкающая ночная лестница и безжизненно бледное лицо женщины, прятавшейся у верха. Хайд, взбешенный страхом, толкает ее вниз, требуя прикрыться — словно предупреждая о близкой опасности. Внутренний трепет и нервозность окружающей атмосферы усиливается от каждого слова Хаidea, окутывая страстью и неопределенностью....
Я знаю, что это бред, никто из наших людей не поверит в поклеп, но мы обязаны доказать, что это поклеп. Это наш долг.
— И все же, сэр…
Уотсон остановил его жестом и снова сцепил пальцы.
— Вы ведь уже и так освобождены от ваших обязанностей до тех пор, пока наша кампания не развернется в полную силу.
— Да, сэр, но это именно то, чего он добивается.
— Он?
— Некто по имени Хайд. Он хочет, чтобы я перестал раскапывать дело Ронни Макгрэта. Вот зачем эта инсценировка.
— Вполне возможно. Но факт остается фактом: на вас подана жалоба…
— Этим юным подонком.
— Он утверждает, что вы заплатили ему двадцать фунтов, если не ошибаюсь.
— Я дал ему двадцать фунтов, но не за то, чтобы он снимал свои вонючие штаны!
— За что же?
Ребус уже открыл рот, но осекся. В самом деле: за что он заплатил мальчишке по имени Джеймс эти деньги? Он так подставил сам себя, как никакому Хайду и не снилось: сам выполнил всю работу своего доброжелателя. А теперь там, внизу, этот Джеймс произнесет свой хорошо выученный монолог перед двумя следователями — а ты, Джон, можешь заявлять что угодно.
— Отстранить меня от дела — значит сыграть на руку Хайду, сэр. — Ребус решил сделать последнюю попытку: — Если парень говорит правду, то почему не пришел прямо вчера, а выждал еще день?
Но Уотсон словно уперся рогом:
— Нет, Джон. Я прошу вас не появляться на службе день или два. Пожалуй, даже неделю. Сделайте паузу. Занимайтесь, чем хотите, но оставьте дела. Мы все уладим, не волнуйтесь. Мы раздробим его показания на такие мельчайшие части, что он перестанет понимать, что к чему, потом один из этих кусочков лопнет — а с ним и вся история.
Ребус посмотрел на Уотсона. То, что тот говорил, несомненно имело смысл; более того, это было очень тонко. Вероятно, Фермер совсем не такая уж деревенщина.
Он вздохнул.
— Как прикажете, сэр.
Уотсон кивнул, улыбаясь.
— Кстати, — сказал он, — вы помните Эндрюса? Того, что держит клуб «Финли'с»?
— Конечно, вы познакомили нас тогда на ланче, сэр.
— Вот-вот. Он предложил мне стать членом его клуба.
— Я рад за вас, сэр.
— Сейчас, когда с юга понаехало столько богатой публики, желающие получить членство ждут своей очереди чуть ли не по целому году, но он сказал, что сделает для меня исключение. Я ответил, чтобы он не беспокоился — я мало пью и совсем не играю, — но все равно очень приятно. Может быть, стоит попросить его принять вас вместо меня? Приятно проведете образовавшийся у вас досуг.
— Да, сэр.
