— Тут важнее другое, — словно и не услышала я приглушенной ярости. — Выставка вооружений. В нашей делегации более двухсот человек, — поставив чашку с кофе, подняла я еще один файл, — и это только Штабные. А из правительства?! А техники, обслуга… — Я сжала виски ладонями.
С одной стороны — результат, с другой…
— Госпожа майор, — окликнул меня Риман, заставив вспомнить о своем присутствии, — мы не могли бы…
Я обернулась, продолжая «видеть» информацию на экране…
Этот мир делал странным все, к чему прикасался. Так ждать встречи и… ловить себя на том, что здесь и сейчас он… лишний…
На стенах — штандарты двадцати восьми каниратов и полотнища с символами стихий — покровителей пяти женских Храмов кангората.
Грубая шероховатость каменного пола, подчеркнутая хрупкость рвущихся ввысь белоснежных колонн и, в противовес, выглядевший тяжелым довольно низкий потолок…
Ускользающая суть, запечатленная в образах…
Иногда они очень четко отражали то, что с трудом воспринималось в форме философских категорий. Тернии жизненного пути, устремленность души и верховенство разума, должное обуздать безрассудность и самонадеянность внутренних порывов.
Словесная шелуха, имевшая свою цену.
Каждый из тех, кто сейчас покидал зал конкора, точно знал, сколько жизней придется отдать за решение, которое он примет. И единственный вопрос, все еще остававшийся открытым, чьими они станут? Врагов, друзей или… тех, ближе кого нет, и уже никогда не будет…
Голос Лаэрье Кримса, в котором отчетливо слышалось сожаление, словно сорвал пелену, вернув реальность, из которой Аршан на мгновение выпал, находясь где-то там… где был этот же зал, но пропитанный не обреченностью, как сейчас, а ошеломившими когда-то древностью и величием.
— Кангор всегда предчувствует время, когда ему предстоит уйти, — коротко заметил он, бросив взгляд туда же, куда смотрел и Кримс. На Синтара, с явным трудом поднимавшегося со своего кресла.
— Ему досталось тяжелое правление, — не то возразил, не то согласился канир третьего по размерам канирата. — Двадцать стандартов…
Говорил он о тех днях, когда корона кангора — символ власти и ментальный корректор, находилась в чужих руках.
— Делай, что должно! — не своими — чужими словами отозвался Аршан, отступая в тень колонны, рядом с которой они стояли.
Не по необходимости… не желая видеть немощность отца, ранившую вопреки вбитому с раннего детства пониманию конечности жизненного пути.
— Что должно, — повторил, не став спорить Кримс, — но это ничуть не умаляет его заслуг. Будь на его месте другой…
— Лаэрье… — развернулся к нему Аршан.