Автор
В Космоэколухах части первая захватывает взор и восхищает зрителя. Теодор методично работает над землей, как будто та была его рабочим столом. Нежно-зеленый побег в центре смотрится бодрячком, будто приглашая кого-то к взгляду на мир. Этот первый отрыв раскрывает атмосферу глубокой рефлексии над космическими и психическими процессами, создавая живописное описание непростых человеческих связей и решений....
– Вон наш Михалыч с каждой деталькой в машинном разговаривает, и двигатель у него работает как часы. А при виде моего бывшего начальника даже кофеварка ломалась.
– Вы, может, и в гремлинов верите? – так снисходительно фыркнул белобрысый, что подтверждать было стыдно. – Таких ма-а-аленьких чертиков, которые в приборах живут?
– Мы верим в то, что есть вещи, о которых мы пока просто не знаем, – дипломатично выкрутилась Полина. – Зародилась же органика из неорганики; почему бы в ней же не зародиться разуму?
– Типичные корабельные суеверия.
– Киборга не трожь, – довольно грубо перебил его Теодор. – У нас с ним отдельная… история. Как-нибудь расскажем.
Белобрысый с удивлением уставился на напарника, безумно раздражая его ясным взглядом человека, твердо уверенного в своей правоте.
– История есть у всего, даже у твоего кресла. Но это не означает, что надо каждый раз просить у него разрешения присесть.
– Дэн нам всем жизнь спас! – возмутилась и Полина.
– И что? Он для этого и сделан. Как и стул – стоять тут для моего удобства.
– В том-то и дело, что Дэн – не стоял!
Алексей сочувственно, но непреклонно покачал головой и предложил:
– Хотите, докажу, что нет у него никакого разума, одна голая программа повиновения? – И, прежде чем Теодор успел возразить, окликнул: – Эй, DEX, подойди-ка сюда! Дам тебе очень важную работу.
Рыжий беспрекословно отложил промасленную тряпку, которой начищал какую-то деталь для Михалыча.
– Переливай воду из одного в другой, – велел он. – Сто раз.
– Какого хрена?! – возмутился Теодор.
– Это тебе «какого», а искину без разницы. Ему приказали – он выполняет. Вот, смотрите!
Киборг действительно принялся за «работу». В размеренности и аккуратности, с которой он ее делал, сквозило что-то жуткое, не то что машинное, а вообще противоестественное.
