Автор
Няша пухлая девица з танківими висотками і папкою под мошкою заголошилася: "Да, – оглядається капитан. Її голос притулений бутилями страху, якого когось пугали в ночах - нечистини нахв'ятників і частних предпринимачів. – С кем маю честь?..." – і с щоразої, хмірно, зазнашлася: "ОЗК, инспектор Марина Лихачева! З поручу Крии Гибульского!"...
Похоже, «Космоолухи: рядом. Том 1» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
«Третий шанс» только вчера вернулся из долгого рейса, экипаж наслаждался заслуженным отпуском и запросто мог послать владельца судна читать трудовое законодательство, но отношения между ними были не столько деловыми, сколько дружескими.
– Не, мне, конечно, не сложно быстренько смотаться на Землю и обратно… – печально соврал поднятый ни свет ни заря Козырь, пилот и одновременно капитан судна. – Но ты уверен, что тебе самому нужно туда лететь? Давай ты по картинкам выберешь, а мы с Марьяной за ней сгоняем.
– Нет, – решительно возразил он, – я должен обязательно увидеть ее вживую, поговорить, заглянуть в глаза…
– Да ладно тебе, – ухмыльнулся Козырь.
– Все будет в порядке, космические перелеты мне врачи не запрещали. – «Просто категорически не рекомендовали». – Заодно и развеюсь, давно со станции не выбирался.
Естественно, ни черта не получилось в порядке.
Он старательно делал вид, что ничего не происходит, команда – что ничего не замечает. Полетели, кстати, все: и Марьяна, навигатор, и техник, и врач с таким багажом, словно одолжил у коллег половину станционного медблока.
– Отдай мне нож, чертова кукла!
– Программа защиты хозяина является приоритетной.
– Отдай. Мне. Нож, – цедит он сквозь зубы. – Это приказ!
Помедлив, она протягивает ему кулак, как ножны, из которых торчит черная пластиковая рукоятка. Он раздраженно хватается за нее – и рукоятка остается у него в руке.
Она разжимает окровавленную ладонь, в ней – мелкое керамическое крошево.
– Техническая ошибка, – невозмутимо сообщает она. – К сожалению, данный предмет необратимо поврежден."
"Со временем лихорадочное возбуждение начало ослабевать, к концу пути сменившись привычной апатией, которую он скрывал тщательнее, чем физическое недомогание: нет ничего противнее безнадежно больного брюзги, вокруг которого как ни скачи – все не то.
