Ой, ветер свищет...ой— пурга! Загрустила что-то Баба-Яга. Затушила свечку, забралась на печку, Помело— под ухо, и сопит старуха, будто нос у неё не нос, а насос... — Что за дичь? — поморщилась, переключив плеер на радио. Знакомый голос диктора на популярной FM-станции вызвал улыбку, расслабляя. Вокруг царит непонятная тишина, а легкий ветер шуршит по старым деревьям, принося с собой мрачные воспоминания и завораживающую фантастику....
-Там, вечером, будут танцевать в Велесову честь, первый танец за мной, — зачем-то потребовал я при всех.
Хотя, знаю, зачем. Чтобы поставить ее в безвыходное положение и не дать возможности отказаться, как легко бы она сделала один на один.
— Отказов не принимается, обещаю, в огонь не тащить. — Специально напомнил, как мы через костры прыгали на Купалу, хотел проверить, помнит ли сама Яда. Помнила. По тому, как на секунду сбился ритм дыхания понял, что помнила.
— Светка влюбился! Во дела-а, — вдруг вклинился мелкий.
— Заткнись, дубина, — рыкнул, едва сдержавшись, чтобы не огреть его от души. Лада тоже хороша — захихикала, будто соглашаясь.
— Чтоб я вас еще хоть раз с собой на праздники взял?! Дудки, — пообещал зло, вновь вернув взгляд к колючке и ее подружкам. — Не забудь, Яда. Первый танец — мой.
Поймав руку сестры, чуть не арканом потащил ее в “Кости”. Оставлять ее на праздник не собирался. Отведу сразу к Кощеевой матери, пусть у нее под присмотром сидит, чем ходить тут смуту вносить, глаза всем подряд строить и мне работать мешать.
Глава 10"
"Тот же день. Ядвига
Последние дни перед чертовой вечеринкой были очень сложными. Днем, стараясь не выдать себя и внутренний страх, а порой и охватывающий тело ужас, я притворялась — все той же бесшабашной, обычной человечкой.
«Человечкой»
Слово приобрело для меня совершенно другое значение.
Всё в «Костях» стало для меня опасным.
«Ты сама наполовину не человек, Яда».
По коже пробрал мороз и одновременно с этим во дворе заголосил Яким, причем на птичьем — каркал на всю округу, словно ему кто хвост калиткой прищемил.
К зверям говорящим я, к удивлению бабушки, отнеслась спокойно. Пожалуй, только с ними и могла более — менее общаться. Остальные жители Могилёв — Кощеева ничего, кроме холода в душе не вызывали. Какая-то вселенская обида, смешанная с гневом, плескалась внутри, заполняя почти до краёв.
«Интересно, а они хохотали? Делали из меня дуру? Горынев, когда через костер прыгать вел? Кощеев так точно издевался, тогда, в шкафу, как ловко облапошил. Теперь я это точно знаю! И Тим… лихо Лиходеевское.
