Ой, ветер свищет...ой— пурга! Загрустила что-то Баба-Яга. Затушила свечку, забралась на печку, Помело— под ухо, и сопит старуха, будто нос у неё не нос, а насос... — Что за дичь? — поморщилась, переключив плеер на радио. Знакомый голос диктора на популярной FM-станции вызвал улыбку, расслабляя. Вокруг царит непонятная тишина, а легкий ветер шуршит по старым деревьям, принося с собой мрачные воспоминания и завораживающую фантастику....
Где он пропадал? Что делал? Кто довел его до такого?
Что делать?!
«Уж точно не стоять истуканом, Яда!»
Кирилл отмирает, цедит сквозь плотно сжатые губы:
— Уйди Свет, Чернобога ради, уйди, — переводит пустой взгляд на меня. — Уведи его, Яда. Сейчас.
Отворачивается. Его уводит тот парень, что недавно танцевал с Красовской. Все шепчутся и переглядываются. Но мне плевать, я понимаю, что он делает это снова.
Отталкивает. Сейчас, опять, своим видом, безразличным взглядом. Внутри все больно сжимается, желая идти за ним.
"Я не понимаю, как он это сделал со мной.
Перевожу взгляд на правую руку демона. Горынев не кажется поверженным. В нем и вокруг него беснуется сила. Другая, горячая, дикая, голодная. ЖИВАЯ.
Светослав сплевывает кровь на пол, морщиться, поднимается без чьей-либо помощи.
А я, неожиданно понимаю, что действительно его не боюсь. Делаю шаг на встречу, кладу ладонь на окровавленный рукав.
— Пойдем, вы и так неплохое шоу устроили.
Он поднимает на меня нечитаемый взгляд, смотрит задумчиво. Его глаза — огненная река.
Возле нас появляется Ульрих:
— Думаю, вам стоит переместиться на кухню. Я тут разрулю все.
— Найди Тима, он с моей подругой был, — поспешно шепчу, таща Светослава за собой.
Толстая дверь за баром ведет сразу на кухню. Сейчас здесь тихо и пусто. Коридор из кухни ведет в подсобку, склад, санузел. С другой стороны — лестница в подвал и на чердак, где я ни разу не была. Ульрих побеспокоился — везде ни души.
За закрытой дверью слышу приглушенный голос бармена и Тимофея, они обещают бесплатные коктейли, слышится сперва неуверенный смех, а затем возобновляется музыка и общий хор голосов.
Мы молчим, ошеломленно уставившись друг на друга.
— Как будто бы повреждений нет, — тихо шепчу. — Но откуда тогда кровь?
Горынев издаёт раздраженный вздох, цокает языком:
— Насколько бы было проще, если бы ты была наша.
— Ваша?
— Не бери в голову. Целый я. В порядке.
Но я понимаю. Бабушка говорила, что одна из тату никогда не даст другим навьим меня увидеть. Охранное претани, нанесенное ею на шею, чуть ниже затылка.
