Ой, ветер свищет...ой— пурга! Загрустила что-то Баба-Яга. Затушила свечку, забралась на печку, Помело— под ухо, и сопит старуха, будто нос у неё не нос, а насос... — Что за дичь? — поморщилась, переключив плеер на радио. Знакомый голос диктора на популярной FM-станции вызвал улыбку, расслабляя. Вокруг царит непонятная тишина, а легкий ветер шуршит по старым деревьям, принося с собой мрачные воспоминания и завораживающую фантастику....
Очередную ложь надумала выдать?
— Не строй из себя недотрогу, — рукой веду вверх, дурея от тепла и податливости ее тела. — тебе нравится то, что я делаю.
— Совершенно не понимаю тебя, — шепчет, кусая губы, — не отгадать, что будет в следующую секунду. Чего ты хочешь от меня?
Отчего бабам вечно надо что-то ПОНИМАТЬ, раскроить тебе черепок маникюрными ножницами, ковырять там медленно и дотошно, как хирург, выискивая причину поступков. Выспрашивать, выведывать. Неужели так сложно просто взять и… принять? Без условий и тысячи подпунктов.
Почему нужно обязательно что-то обещать, гарантировать и откладывать до лучшего момента?
Ладно бы не хотела меня, я ведь знаю, чувствую, что хочет. Ладонь ложиться под грудь и у меня сносит крышу от того, что слышу и вижу. Её сердце бьется под руками, неистово, словно она стометровку пробежала, дышит мне в шею, до, сука, мурашек по коже. Ловлю ее взгляд, затуманенный, с поволокой недвусмысленной. Зрачки расширяются на всю радужку, утонуть в его тьме можно… ее тело инструмент в моих руках, подается на встречу ласкам, обвожу большим пальцем сжавшийся в горошинку сосок, Яда ахает и мне сносит крышу.
От нее пахнет по-особенному. Это именно та наркотическая тягучая нота — запах кожи и каких-то духов, что печатью садиться на подкорке, проникает мне под кожу, обволакивает и без зазрения совести рушит все границы.
"Расстёгиваю ей штаны, рука ныряет ниже. Сегодня на ней кружевные трусики, в голове проноситься картинка из раздевалки, но я хочу большего — видеть ее полностью голой. Сжать ладонью ее попку, и увидеть, как на белой коже останутся следы. От представленной картины, бедра непроизвольно толкаются вперед. Пальцами делаю то, что хотел бы членом. Блядь, какая она горячая, там. Пара поцелуев и уже готова! Отзывчивая, жаркая, влажная.
— Кир, стой, — шепчет она, — стой. Погоди.
Собственное имя, произнесенное ее голосом, срывает башню. Хочу ее.
Будь проклято женское упрямство! Ну что опять? Теперь-то что?
— Ш-ш-ш, тебе будет хорошо, обещаю. Ты ведь уже доверилась мне, помнишь?
Уверенное касание пальцев, мазок по влажным складочкам. Охуенно.
— Кир… пожалуйста.
— Просто впусти меня, — ее дрожь передается и мне, — я могу быть нежным, сделаю все сам, тебе понравится.
— Нет, Кир.
