Автор
Когда женщина начинает говорить о том, что ей можно дать, словно это священное откровение, вы сразу понимаете, насколько она хочет услышать правду. И если в понедельник вас спрашивают так по поводу чудесного костюма Адама для Евы, то вы не стесняетесь обещать найти его где-то на рынке или подружиться с модельером, даже если это вымысел....
Это человек, который когда-то служил в структуре, а потом был оставлен без заданий и живет себе спокойно лет пять, десять, двадцать, полагая, что про него давным-давно забыли, исключили из системы, списали со счетов. Ну, поменялось у шпионов начальство, новый босс не трогает прежние кадры. Короче говоря, разводит человек на даче цветы, не нервничает, а потом – бац, звонок в дверь. Кто там? Здравствуй, дружок, о тебе не забыли, просто ты был не нужен, но теперь пора садиться на коня!
Настя опять похлопала Аню по плечу.
– Зайка, это твой вариант. Когда-нибудь Адал тебя за поводок дернет.
– Нет! – решительно ответила Спиридонова, вспомнив, что до отъезда в Америку осталось совсем немного времени. – Не хочу!
– А тебя не спросят, – мрачно парировала Гудкова, – как не спросили нас. Грише запретили «разводиться» со мной и жить с Лизой. Почему новый «крестный отец» принял такое решение, понятия не имею. Думаю, немалую роль тут сыграло здоровье младшего Гришеньки – умственно отсталый, из него послушного раба-убийцу не вырастить…
На этом месте рассказа я не выдержала и воскликнула:
– Сын Григория от Елизаветы умственно отсталый?
Глава 34
Анна обхватила колени руками.
– Я его никогда не видела, но Настя сказала, что мальчик внешне нормальный, вполне симпатичный, однако у него задержка умственного развития.
Я сразу вспомнила дочь Веры – рыженькую, веснушчатую Алину – и выпалила:
– У Григория был какой-то генетический дефект, вероятно, он передается в семье Гудковых из поколения в поколение.
Анна не поняла, что, сказав «у Григория», я имела в виду не сына Лизы, а его отца, и сказала:
– Я не врач, но, думаю, мальчик имел плохую наследственность. По словам Насти, Гудков, узнав о состоянии здоровья сына, был шокирован, и его любовь к Лизе быстро испарилась.
– Почему? – тут же спросила я.
Спиридонова усмехнулась.
– Настя на Елизавету ведро дерьма вылила. Дескать, та проститутка, оторва, сволочь. Вместо того чтобы заниматься больным ребенком, сдала его в интернат, а себе завела нового мужика. Но я хорошо понимаю Майскую, нездоровый сын – большое испытание.
