Автор
В суете крошек и плесени, где мир кажется размешанной субстанцией, житель квартиры Квиллера думает о своем нерасположении. В окне городского солнца высвечивается его халупа, где завтрак подобен пустым обещаниям.
– Я сам устраиваю себе задания."
"– Просто Фрэн говорила в пресс-клубе что-то в этом роде. Думал, она все эти игры и заварила.
Квиллер хмыкнул.
– После парочки фужеров мартини она бывает страх как болтлива, – сказал Банзен. – В воскресенье вечером так даже намекнула, что ты девочек не любишь. Ты, видно, что-то такое сотворил, что она прямо-таки взбесилась.
– Не я, мой кот! Фрэн позвонила мне домой, а Коко наступил на рычаг да и разъединил нас.
– Этот котяра ещё доведет тебя до беды, – предрек Ванзен.
Они влились в поток автострады и мчались молча, пока не добрались до въезда на Тёплую Топь.
– Занятно, что этим местам так и не дали приличного названия, – сказал Банзен.
– Не понимаешь ты психологии высших классов, – ответил Квиллер, – Наверное, живёшь в одной из этих миленьких новостроек.
– Я живу на Дивной Опушке. Четыре спальни и большущие взносы по закладной.
– А я о чём? Эти Джордж Верниг Тейты явно не хотели бы, чтобы смерть застигла их в местечке под названием Дивная Опушка.
Извилистые трассы Тёплой Топи пестрели французскими шато и английскими усадьбами – каждая в рощице старых деревьев. Дом Тейта был богато украшен испанской лепниной; железные ворота открывались во внутренний двор, а по бокам массивной, обитой гвоздями двери стояли чугунные фонари.
В дверях газетчиков приветствовал Дэвид Лайк, который провел их в холл, выложенный чёрно-белыми квадратами и сверкавший хрусталем. Бронзовый сфинкс подпирал беломраморную плиту, на которой стоял разлапистый канделябр о семнадцати светильниках.
– С ума сойти! – воскликнул Банзен.
– Пожалуй, вам с вашим оборудованием нужна кое-какая помощь, – сказал Лайк. Он сделал знак мальчику-слуге, который вскинул на седовласого дизайнера обожающий взгляд мягких черных глаз. – Паоло, давай-ка помоги этим джентльменам из газеты, и, может быть, они сделают твое фото, чтобы ты послал его домой в Мехико.
Слуга бросился помогать Банзену втаскивать тяжёлую камеру и комплект штативов и светильников.
Дизайнер понизил голос:
– Старина где-то отсиживается – стрижёт купоны и лечит радикулит. Он не выйдет, пока мы не заорём в восторге: «Нефрит!» Тот ещё гусь.
– А как насчёт его жены?
– Она редко появляется, за что мы все ей можем быть только признательны.
– Трудно вам было получить у них разрешение?
– Нет, он был удивительно покладист, – сказал Лайк.
