Автор
В холодном городе штурмует снег, словно обрушивающийся гнев небес на здешние улицы. На Канард-стрит, где скрываются лица печати, он становится главной цели - ледяные капли сыплются вовсю на шею мужчины, который только что вышел из такси и пытается укрыться от стихии.
– Нет, я не занимаюсь искусством, – сказал Квиллер, – просто живу здесь. Это ваш отец построил это здание?
Братья осторожно подтвердили.
– Должно быть, в таком старом здании много секретов, – вызывающе сказал Квиллер. Ответа не последовало, но он заметил какое-то скрытое движение. – Прежде чем покинуть город, миссис Грэм оставила мне документы, касающиеся раннего периода мастерской. Я их еще не читал, но полагаю, они стали бы прекрасным материалом для статьи. Нашим читателям нравится исторический материал, особенно если он сопряжен с любопытными деталями частной жизни.
Бейзил с тревогой посмотрел на Бейли.
Бейли покраснел:
– Вы не можете печатать ничего без разрешения.
– Миссис Грэм пообещала бумаги нам, – сказал Бейзил.
– Они являются собственностью семьи, – сказал Бейли.
– Они принадлежат семье, – эхом отозвался его брат.
– Мы можем прибегнуть к закону, чтобы получить их.
– А что в этих бумагах? – спросил шутливым тоном Квиллер. – Должно быть, очень острый материал! Может, он даже интереснее, чем я предполагал.
– Если вы это напечатаете, – сказал Бейли, – мы… мы…
– Подадим на вас в суд, – закончил Бейзил.
– Мы подадим в суд на «Дневной прибой». Это нечестно, вот что это такое! – Бейли покраснел еще больше.
Бейзил дотронулся до руки брата:
– Не горячись! Помни, что тебе сказал доктор.
– Извините, если я потревожил вас, – сказал Квиллер. – Я просто пошутил.
– Пошли, – сказал Бейли Бейзилу, и они быстро удалились из зала.
Квиллер злорадно крутил усы, когда вдруг заметил высокую худощавую седоволосую женщину, шедшую через зал, то и дело останавливаясь.
– Инга Берри! – воскликнул он. – Я Джим Квиллер.
– Я полагала, что вы гораздо моложе, – сказала она, – у вас столько энтузиазма в голосе и… наивности, если вы простите мне это слово.
– Спасибо, – сказал он. – Могу я налить вам шампанского?
– Почему бы и нет? Мы быстро посмотрим на грязные старые кувшины, а потом сядем в уголке и мило поговорим… О боже мой! – Она увидела живую глазурь и почти бегом, опираясь на сложенный зонтик, помчалась к сияющему предмету.
– Нравится?
– Я, кажется, пойду сейчас домой и уничтожу собственные работы! – Она быстро допила шампанское. – Одно замечание: просто стыд класть такую глазурь на глину.
– То же самое говорит и наш критик.
– Он прав… первый раз в жизни. Можете передать ему мои слова. – Она остановилась и устремила взгляд в другой конец зала: – Это Шарлот Руп? Я не видела ее уже сорок лет. Все, кроме меня, стареют.
