Автор
В Салоне Арнсайд-Хаус царит тихий упадок. Высокие просторные комнаты в стиле эпохи изящества давно покинули модный горизонт, оставляя за собой след потертых ковров и залатанных занавесей. Вместо ярких красок и сверкающей росписи — выцветший шелк обивки, потресавшая синева стенных полотен и тускнеющие золотые рамы....
— А, «Мармион»! — И добавил, испортив все впечатление: — А кто он?
— Дражайшая Китти, позволь той, которая всегда была твоей самой искренней доброжелательницей, от души пожелать тебе счастья! — Мисс Фишгард нежно обняла воспитанницу. На этом месте она прервалась, вынужденная поискать носовой платок в ридикюле, который висел у нее на руке. Вытерев слезы и прикладывая платок к кончику носа, она многозначительно добавила: — Теперь я могу признаться тебе, что с того момента, когда твой достопочтенный опекун открыл мне свои намерения, тревога охватила мою грудь.
— Да, да, дорогая Фиш! Но, пожалуйста, утри свои слезы! Нет ни малейшего повода рыдать, уверяю тебя!
Мисс Фишгард, вытирая морщинистые щеки и последний раз всхлипнув в носовой платок, одарила, наконец присутствующих слабой улыбкой, горячо пожала руку юной воспитаннице и проговорила:
— «Слеза, пролитая без горя, улыбкой заменится вскоре!»
В этот момент мистер Станден, который слушал со все возрастающей тревогой странный монолог наставницы своей невесты, откланялся.
Фредди поцеловал руку Китти, затем, вынужденный недоуменным взглядом мисс Фишгард, чмокнул ее в щеку. Китти невозмутимо приняла эту ласку, воспользовавшись случаем, чтобы прошептать:
— После завтрака.
