Я не стал этого делать.
Я смотрел, ожидая, когда она протрезвеет.
Она кружилась по кругу. Вода стекала по ее белой футболке. Без бюстгальтера я видел твердые соски. Я мог бы засосать один из этих сосков, прямо над буквой «Г» в слове «тигр». Но она была пьяна, а я был из тех придурков, которые скорее разорвут тебя в клочья, чем воспользуются подобным в своих интересах.
Она смеялась, единственный источник тепла в этом проклятом дожде. Даже в беззвездную ночь она напоминала мне солнце. Такая, мать ее, теплая внутри и снаружи. И я действительно понятия не имел, откуда взялась эта девушка.
Как она умудрялась снова и снова прокладывать путь в мою жизнь. Какой смысл был ей появляться повсюду? Заполнять каждую трещинку во вселенной?
– Смотри! – Она вскинула руки над головой. – Красивая ночь. Без звезд. Ты хотя бы посмотришь?
Вместо этого я смотрел на нее, наблюдая, как она запрокидывает руки, крутясь. Потянувшись в центр консоли, я сунул в уголок рта конфискованный косячок, жалея, что не могу его прикурить и заменить одну аддиктивную привязанность другой.
Мой взгляд упал на ее соски.
С другой стороны, я не ненавидел дождь.
Я поигрывал с косяком и смотрел на Эмери. По сравнению с другими психическими расстройствами это выглядело мило. Она постоянно улыбалась, что было чудом, учитывая то, что, когда дело касалось танцев, у нее совершенно отсутствовала грация.
Ее конечности были слишком длинными для этого. Они мешали ей, когда она кружилась и качалась, из-под футболки выглядывали двухмильные ноги. Какой бы чертовски совершенной она ни была, она не казалась фантазией, поскольку ни один разум на этой земле не мог вообразить подобного.
Эмери поймала мой взгляд.
– Если ты еще не поняла, я всегда думаю о тебе, и мне это нравится так же, как просыпаться по утрам от того, что Роско лижет мое лицо, но это так.
– Думаешь, это похоть? – Проницательный взгляд изучал меня в ожидании ответа на вопрос, который мы всегда обходили стороной.
– Знаешь, что я скажу… Задай это вопрос, когда протрезвеешь, и я отвечу.
Нулевой шанс, что она вспомнит хоть что-то из этого завтра. Эмери не ответила. Она продолжила танцевать, Она продолжила танцевать, одаривая меня улыбкой, которая наводила на мысль, что она знает что-то, чего не знаю я. Дерзкой, но одновременно какой-то милой. Наркотик, вызывающий слишком сильную зависимость, чтобы торговать им.
Я сидел в своей промокшей машине за шестьсот сорок восемь тысяч долларов и жевал размокший косяк.