Он выпрямился резким, отрывистым движением. Бейдж остался зажат в его кулаке так крепко, что побелели костяшки пальцев. Не будь бейдж металлическим, он бы раздавил его.
Я не поднимала взгляда, разрываясь между желанием посмотреть на него, потребовав вернуть бейджик, и отвернуться к стене, забыв о его существовании.
«Что, черт возьми, происходит?»
Я выпрямилась вслед за ним, сбитая с толку и слишком уставшая, чтобы делать какие-то выводы. Он нажал кнопку следующего этажа – семнадцатого.
Двери открылись практически мгновенно. Я боковым зрением взглянула на его подругу.
Девушка стояла, окаменев, челюсть у нее отвисла. Нахмуренные брови опустились под маску.
– На эти выходные мы закончили. – Резкий тон показался знакомым. Я хотела вслушаться в него, но это было причиной не делать этого. Я не хотела быть узнанной, будучи запертой в тесной коробке.
– Подожди лифт и вернись в вестибюль. Я оплачу такси.
Когда лифт зазвенел, она вцепилась в его руку.
– Я тебе плачу не за это. – Он шагнул назад, освобождаясь от ее хватки. Я отказывалась смотреть ему в лицо. – Твой вылет запланирован на восемь утра.
Я едва не поморщилась из сочувствия к бедной девушке, но мне не следовало совать нос в чужие дела, мне следовало держать голову ниже, а мой чертов бейдж все еще был в пальцах незнакомца. Плюс, будь ее воля, дверцы лифта закрылись бы прямо у меня перед носом.
Она опустила голову и, больше не возражая, вышла из лифта.
Со всей очевидностью.
Но это была не моя проблема.
Я просто хотела вернуть свой бейдж.
– Могу я забрать свой бейдж? – Я поежилась от неловкости, повисшей в воздухе.
Я уже встречалась с такими людьми раньше. Мне не нужно было смотреть ему в лицо, чтобы узнать типаж: классически красив со всеми деньгами и властью мира. Мужчина, который мог играть людьми, как ему заблагорассудится. Человек, похожий на моего отца.
Я любила своего отца, но мне не нравился тот, кем он оказался. «Обязательная любовь», сказала мама, когда я попыталась объяснить ей свою душевную боль. Это казалось неподходящим описанием.
Мужчина покрутил металлическую пластинку в ладони и прошептал голосом, таким же глубоким и богатым, как его костюм от «Уэстменкотт»:
Мое имя прозвучало так, будто он уже произносил его раньше. Оно говорило о привычке, насторожившей меня, и я молилась всем богам, чтобы он не узнал меня по имени.
Люди обливали грязью имя не только моего отца.
