Это не удалось, и теперь у меня был особняк, порог которого я отказывался переступать.
Агент по недвижимости предупредил меня: я покупаю дом как есть, вместе со всем, что в нем находится. Судя по фотографиям в описи, комната Эмери осталась нетронутой. Насколько я мог судить, она ничего не взяла с собой в университет.
Ее фотки с Ридом все еще украшали стены. Ее фотоальбомы остались на полках. «Полароид», который она обожала, выглядывал из-под кровати. Я считал ее сентиментальной, и теперь мне принадлежали ее воспоминания, включая те, что были у меня в кармане.
Я перевернул сумочку и тряс, пока оттуда не выпала еще одна пачка крекеров. Ловко разорвав швы пальцами, я шарил под тканью, пока не убедился в том, что там ничего не спрятано, а после отбросил клатч, и он упал в футе от ее храпящего тела.
Решив, что Эмери не очнется в обозримом будущем, а шторм, похоже, не утихнет, я ослабил галстук, достал телефон, проверил пару писем и начал играть в «Кэнди Краш». Через двадцать минут я съел все ее крекеры и прошел в игре пару десятков уровней.
Стон, который мог бы разбудить медведя в спячке, стал первым признаком того, что она проснулась. Второй признак появился, когда она повернула голову, чтобы оглядеться, и поняла, что единственный источник света – это мой телефон… и я поставил его на минимальную яркость, чтобы спрятать лицо.
Надо отдать ей должное, она не ахнула. Она провела рукой по затылку и села. Я наблюдал, как она быстро заморгала, так и не приспособившись к темноте, затем вытерла месиво пота, слез и туши.
Она смотрела на меня, пока я проходил еще два ряда в головоломке. Слова «холодный», «бесчувственный» и «ублюдок» сорвались с ее губ быстрым бормотанием – именно в этом порядке. Я проигнорировал ее, позволив ей попотеть еще несколько минут.
– Как давно мы тут? – В ее голосе не было ни малейшего колебания.
Я невольно задался вопросом, может ли ее потрясти хоть что-нибудь, прежде чем вспомнил ночь, которую мы случайно провели вместе. Широко раскрытые, невинные оленьи глаза, при виде которых мне хотелось трахать ее снова и снова.
И сейчас у меня снова встал, как скала. Попробуй я привести себя в порядок, то привлек бы внимание к этому факту, несмотря на темноту. Плюс, может, Уинтропы и забыли о моральных принципах, но я – нет. Хотеть того, кто едва успел повзрослеть, все равно было неправильно, как ни посмотри.
– Около двух с половиной часов, – ответил я ровным тоном, хотя на самом деле мы провели тут минут тридцать.
